Наконец, она тихо прошептала:
– Я соскучилась…"
"– Я тоже, милая… – прошептал Ги и нежно вошел в нее…
Они лежали и молча смотрели друг на друга, утомленные любовью и страстью. Грудь Жанны вздымалась, ее щеки горели, и в глазах светился удивительный блеск. Ги улыбнулся, поцеловал ее и сказал:
– Милая, мне надо ехать…
– Куда?.. – Жанна приподнялась на постели. – Зачем?..
Ги виновато пожал плечами:
– Король прислал гонца, мне надо срочно уезжать ко двору…
– Опять… – Жанна закрыла лицо руками.
– Почему, опять… – попытался успокоить ее Ги, отнимая руки от ее лица.
– Это ты считаешь нормальным? – Заплакала Жанна. – Нормальным?! Я не вижу тебя толком, ты вечно носишься со своими рыцарями, как оглашенный, по южным землям Тулузы, приезжаешь на годик-другой, и, пожалуйста, снова уезжаешь…
– Прошу тебя, умоляю, не плачь… – Ги поцеловал ее мокрые глаза. – Откуда ты знаешь, что я опять уеду надолго…
– А, как же мой сон?.. – грустно ответила Жанна. Она вдруг посмотрела на него и, хитро прищурив свои огромные черные глаза, спросила.
– Побойся Бога, милая… – засмеялся Ги. – Какая, к черту, жена в Тулузе…
– Ну, не в Тулузе, значит, в Каркассоне… – не унималась Жанна, ревнуя Ги.
– А, причем тут Каркассон…
– Притом! Ты же был там сенешалем во времена покойного графа Симона де Монфора! Завел, наверное, какую-нибудь пылкую южанку, она окрутила тебя, бестолкового, заворожила! Может, она и детей тебе успела нарожать?.
– Бред какой-то… – удивился Ги. – Пойми, мне никто не нужен, кроме тебя и наших детей!..
– Не знаю, не знаю… – засмеялась Жанна, – все вы так говорите, наверное, когда уезжаете от жен неизвестно куда!
Ги открыл рот от изумления, не находя слов возразить ей. Жанна посмотрела на него, громко засмеялась, поцеловала нежно, и тихо прошептала на ушко:
– Глупый! Я шучу…
– Ох, а я, признаться, просто растерялся… – улыбнулся Ги.
– Однако, милый! – Жанна улыбнулась и кивнула глазами на него. – Ты, мой родной, приятно оживился, когда я начала тебя ревновать! Смотри, как напрягся…
Ги не успел ответить, как Жанна опустила голову и…. Голова закружилась, Ги судорожно глотнул воздух, закрыл глаза от удовольствия.
– Колдунья, – прошептал он, задыхаясь от удовольствия, – настоящая и самая любимая моя колдунья…
Они пролежали в постели почти до вечерней молитвы.