На себя ему будто вовсе плевать.
— Алин, ты как? — заглядывает снова. Я опускаюсь вниз и Саша сразу же встаёт напротив, кончиками пальцев трогает мой лоб. — Синяк образовался.
— Перестань, — отмахиваюсь я. Мне больно на него смотреть. Потому что он себя накручивает.
— Я просто чувствую себя виноватым, — грустно усмехается он. — Прости, что...
— Ты виноват в том, что мужик вместо тормозов на газ нажал? — мягко перебиваю его, стараюсь улыбнуться. — Ну да. Ты виноват.
Парень глубоко вздыхает, берет меня за руку.
"Водитель того автомобиля пришел к нам моментально. Попросил прощения, вызвал скорую. Сказал, сам не понял как так получилось. Не знаю почему, но я даже не удивилась. В этом городе чего только не свалилось на мою голову.
— Думаю, сегодняшнюю совместную прогулку я профукал?
Я смеюсь на его слова и как-то неосознанно обнимаю его. Утыкаюсь в мощную шею носом, вздыхаю исходящий от парня дурманящий аромат.
Он слишком высокий. Я выгляжу совсем маленькой рядом с ним. Первые секунды Саша никак не реагирует. Но потом я чувствую, как сильные руки обхватывают мою талию, прижимают к себе.
— Нет, все в силе, — отвечаю, слегка отстраняясь от него. Смущённо опускаю голову и смотрю на свои ноги. Щеки начинают пылать. Какая-то секундная слабость... Зачем я вообще так прильнула к нему? — Сейчас я безумно хочу есть. А потом надо бы в музыкальную школу поехать.
— Это фигня, — отмахивается, бросая взгляд на свою мятую тачку. Боковая дверь вообще ни к чему не годится. — Найду, кто присмотрит за моей ласточкой, — хмыкает парень, набирая чей-то номер. — Пойдем уже в ресторан, пока девчонки не узнали о случившемся.
— Слушай, ну они в любом случае узнают. У меня синяк огромный на лбу.
Сашка смеётся. Берет меня за руку и тянет за собой. Я же следую за ним. Теплые пальцы переплетаются с моими. Бывает же, когда общаешься с каким-то человеком и сразу складывается такое ощущение, будте его давно знаешь. Вот у меня именно такие чувства внутри всплывают. И да, Сашу я знаю давно. Ещё с самого детства. Но мы столько лет не виделись! Мне было максимум пять, когда мы уехали.