— Рубаху надевай и пошли к родителям твоим. Понял за что била тебя?
— За то, что без благословения родительского и церкви, деву на блуд сподвиг.
— Молодец, соображаешь. Но не только за это. А чтобы помнил, кто Елена такая. Она не дворовая девка, которой подол задрал и сделал свои дела. Помни, как она досталась тебе. Это чтобы ты потом по другим девкам да бабам не побежал.
— Да как можно то, от такой жены по другим идти? — Удивлённо спросил Василий надевая рубаху и подпоясываясь.
— Можно, поверь. Ещё как сволочи бегают.
— Клянусь, вот тебе истинный крест, Александра Вячеславовна, руки на неё не поднимаю. Худого слова про неё не скажу. Всю жизнь любить буду сестру твою, богом данную.
— Запомни эти слова, Василий, боярин Вяземский. Ты их сам сказал, без принуждения. А слово не воробей, вылетело, не поймаешь, да назад не вернёшь. Оделся? Пошли.
Когда подошли к терему, увидела на подворье Ивана. Он смотрел на нас с Василием вопросительно.
— Иван, Елена в тереме? Не видел её?
— Видел. Прибежала вся в слезах. В горнице заперлась.
— Хорошо. Пусть там посидит. Где батюшка ваш?
— Так у себя с дядькой Евсеем.
Я посмотрела на Василия.
— Пойдём, Василий, к родителю твоему. А ты Иван, матушку свою позови туда. Разговор будет серьёзный.
— Чего Васька натворил? — Тревожно спросил Иван.
— Да натворил уж, что ни словом сказать, ни пером описать. Да не один он натворил делов. Пойдёмте что ли, братья Вяземские.
Прошли в терем, на мужскую половину.
— Что-то случилось, царевна? — Спросил он. Я поклонилась ему."
"— Здравия вам Фёдор Мстиславович и вам дядька Евсей. Случилось у нас. Не знаю даже, как и говорить.
— Что? Васька что набедокурил или Иван?
— Не Иван, Фёдор Мстиславович. — В этот момент в светлицу зашла Евпраксия Гордеевна. Поклонилась с вежеством и боярыне. — Вот пришла к вам Фёдор Мстиславович и богом данной вам супруге Евпраксии Гордеевне. Вы обещали нам с сестрой защиту. Мы доверились вам. А что получили в итоге? Опозорены мы, обесчещены!
У боярыни и боярина глаза стали как блюдца.