А ещё как-то отец смотрел фильм по нету, режиссера Ромма. Фильм старый документальный, чёрно-белый, назывался «Обыкновенный фашизм». Она хотела уйти, но отец заставил её смотреть фильм. Сначала с неохотой, а потом с интересом она смотрела это кино. И вот стоим мы и выслушивает от представителя нордической расы чуть ли не любовную оду в наш с Еленой адрес. Сами стоим с каменными выражениями лица. Это я Елене сказал, чтобы она смеяться не начала. А то нас не поймут. Скосила глаза на подругу. Та выслушивала маркиза с лицом партийного работника на очередной съезде компартии.
— Всё хорошо, прекрасная маркиза, всё хорошо, всё хорошо! Только, бл…ь, кобыла сдохла и дом сгорел.
Коза такая, я не знаю каким титаническим усилием воли мне удалось сдержаться и выслушать всё до конца. После чего, мы с Еленой опять выполнили головой и правыми кистями рук поощряющие маркиза па! Маркиз и пара-тройка его дворян усиленно мели шляпами землю.
Маркизёныш очнулся ближе к обеду. М-да, забористое зелье у Дарёнки. Жила бы в наше время, озолотилась бы у наркош. Но самое главное, у него крышу не унесло. Он ничего не помнил, спрашивал — где он и что с ним? Сначала родовитый дядюшка объяснил ему, потом, через толмача, и я объяснила ему, что делать резкие движения ему сейчас не рекомендуется, как минимум неделю.
Елена усиленно делала мыло на продажу. Я занималась собой, стрельбой из лука, тренировками, чтением своей литературы и своим пациентом фон Клаузицем.
Через два дня в Псков ушёл обоз на торг. С обозом ушёл и караван князей Стародубских, а сними и маркиз со своей свитой. Ему нужно было в Москву, как и Стародубским. С его племянником у нас остались четверо немцев. Так же в Псков с обозом ушла и Елена. Мне не хотелось её отпускать одну. Но она надеялась прикупить там стеклянной посуды, для своего химпроизводства.