Как это важно и дорогоОтыскать любовь среди холода,Снова любить и дарить тебеЦелый мир под названием «Я».Постепенно запиликали лира до браччо и басоля. Они все, кто был рядом, молчали и просто слушали. Слушал весь лагерь. Стояла тишина. Был только мой голос, звук мандолы и пиликанье лиры до браччо и басоли. Ваня Васильчиков, слушая сжимал в руке ладошку Паулы, Василий обнимал за талию Елену. Ксения замерла, Агнешка. Рыцари и воины. Все просто слушали, как заворожённые.
Видишь, глаза моиДва океана: любовь и верность,Скажут без слов ониТо, что тебе услышать хотелось.
— Агнеша, ты чего плачешь?
— Простите, Ваше Величество.
— Можно, Агнеша. Придёт время и ты сама так же полюбишь. Поверь.
— А ты уже так любишь?
— Да. Уже люблю так. И именно ему эта песня посвящена.
— Это Великий Князь Московский?
— Он.
Она улыбнулась сквозь слёзы.
— Агнеша, я такая же как и ты. Живой человек. Которая тоже любит. Дышит, живёт. И хочет быть любимой. — Сказала ей. Обняла её. Она прижалась ко мне.
— Ты самая лучшая королева.
Обнимая её и поглаживая, посмотрела на Ленку. Та улыбалась. Показала мне большой палец. Потом подняла вверх руку, сделав пальцами знак «Виктория» и закричала: «Даааа!»
Остальные все подхватили этот клич. Я оглядывала их всех. Георг улыбался, как и князь Пандольфо. Они тоже подняли вверх руки и сделали пальцами знак «Виктории». Закричали: «Да!» Вокруг нас сгрудились многие. И простые воины тоже. И мои кадеты, и княжьи ратники.
На следующий день, Митрополит, прибыв в лагерь, вызвал меня к себе.
— Александра, что это вчера было?
— А что вчера было?
— Непотребство. Бесовские пляски какие-то.
— Никаких бесовских плясок. Тебя, Владыко, не верно информировали.
— Что сделали?
— Донесли шпионы неверные сведения. Гнать тебе их надо. Всё было прилично. Люди просто веселились. Или что? Молится всё время надо? Но мы не монахи и не монашки, Владыко.