Я присела за стол в таверне и, грея замерзшие пальцы о кружку с отваром, внимательно читала долгожданное сообщение:
«Я узнал, что Лео в Берлистоне. Его будут судить за то, что он якобы украл тебя. Есть человек, служащий в тюрьме Берлистона. Он мне и сообщил эту новость, Стэлла. Сбежать оттуда невозможно, но на суд его привезут в Керинстон, поскольку наш «драгоценный» брат настоял на этом по моей просьбе. Мне пришлось пообещать ему, что это моя последняя просьба.
Я отправляю письмо с верным другом. Сам задержусь здесь ещё на пару дней, чтобы навестить матушку и попытаться хоть что-то сделать для брата: передать ему весточку, что мы встретились и у нас всё хорошо.
Стэлла, если мы не вмешаемся, ему грозят каменоломни. Он сильный, молодой, но протянуть там больше пяти лет вряд ли сможет. Твой брат настаивает на том, что он убил тебя.
Как только я вернусь в Берлистон, сразу приеду к тебе. Если есть какие-то новости, оставь письмо у Михаля. Я заеду в таверну по дороге к тебе.».
Письмо не было подписано, но я узнала почерк Эдварда.
В душе шевелился страх и отчаяние. Они будто нашли в ней местечко, чтобы свить там гнездо, и оно росло с каждой минутой: ведь строилось из моих переживаний и картин, которые вставали перед глазами. Лео не заслужил каменоломни. Лео вообще ничего не заслужил, кроме любви и преданности.
Руки мои безвольно упали на колени, и слезы затопили глаза.
— Э-э, так дело не пойдет, - Михаль подошел ко мне и присел напротив.
— Нет, нет, я не собираюсь пугать ваших гостей. Я ухожу.
— Да я и не думал тебя выгонять, - раскрасневшееся улыбающееся лицо хозяина таверны обрело резкость, как только я вытерла глаза. - Нет проблемы, которую нельзя решить, если ты ещё ходишь по земле. А если за дело взялся Эдвард… он точно тебе поможет, девочка. Там ведь не написано, что кто-то умер?
— Нет, - старательно приводя мысли и чувства в порядок, ответила я.
— Вот и не стоит лить слёзы. Мне показалось, ты очень сильная и умная. Даже наблюдая за тобой, это можно понять.
— Да, я напишу, - осмотрелась и поняла, что писать мне нечем и не на чем.
— Вот, - он вынул из кармана на переднике карандаш и обрывок бумаги. – Если это что-то тайное, можешь не беспокоиться – я не разверну записку.
— Нет, это не тайное, но лучше никому не знать о ней, - ответила я и написала всего несколько слов:
«Эдвард, можешь не бояться за брата. Я буду на суде. Я скажу, что он ни при чём!».