Цунами оргазма молниеносно взрывается одновременно в голове и вокруг расширяющего меня члена, бешеной пульсацией разносится по телу. Спину выгибает дугой. Я кричу, зажмурив глаза. Хриплый рык Макара проходится вибрацией по спине и затылку.
Бес еще туже наматывает мои волосы на кулак, сгибает свою ногу в колене, упирая ее в кресло, и долбится в сжимающие его стенки как... Бес. Жестко и глубоко, не пытаясь быть нежным ни капли.
До моего обмякшего мозга доносится шипящий мат, движения Макара становятся сбивчивыми и через пару мгновений стихают.
Так хочется навсегда остаться укутанной в эти разрисованные руки. И услышать ещё какую-нибудь пошлую романтику от Альфы. Может, тоже попросить его солгать?
Бес роняет голову, утыкаясь носом в мои волосы, шумно дышит, раскачивая меня на быстро вздымающейся груди, а я таращусь на его татуировку на круглом бицепсе, пытаясь реанимировать потрясенное сознание и понять, почему она мне не нравится.
К качеству набитого тату претензий нет, как и к любой другой картинке на его теле.
Что это значит? Потерянное время? Тогда логичнее было бы разбитые часы изобразить. От этого рисунка словно веет холодом. Кожу покалывает, будто я голая и мокрая вышла на мороз. Озноб проходит по телу, что даже душа леденеет.
Странные старинные часы.
Дыхание Макара пришло в норму в считаные минуты, тогда как у меня еще не все эндорфины угомонились, продолжая скакать по венам.
Мои бедра слипаются от количества спермы на них, я плавлюсь на разгоряченной груди Макара, как шоколад на солнце.
— Что означает эта татуировка? — обводя контур часов, повернула я к нему лицо и поняла, что он лежит и преспокойненько меня разглядывает своими бесстыжими глазами.
— Правда хочешь знать? — будто не веря мне, переспрашивает Макар, выгнув свои идеальные брови.
— Уверена, после десятого секса уже не очень стыдно познакомиться ближе, — обиженно буркнула я.