Иван ни в какие его объяснения не поверит, возьмет в оборот и будет прессовать, пока не останутся от Сергея рожки да ножки… Иван за те бумаги кого угодно на куски разорвет.
— Домой мне никак нельзя… — едва слышно проговорил Сергей.
— А я не про твой, я про свой дом говорю, — успокоил его бомж.
Он встал и помог Сергею подняться на ноги.
Ноги подкашивались, земля качалась и норовила завалиться набок, но нежданный попутчик подставил Сергею свое плечо, и они медленно двинулись вдоль берега реки.
Берег был скользкий и неровный, ноги разъезжались, и если бы не бомж, Сергей снова свалился бы в реку, и уже точно не встал.
— Куда мы идем? — проговорил он через несколько минут, почувствовав, что силы на исходе.
— Я же тебе сказал — домой! — отозвался бомж и покосился на Сергея как на неразумного ребенка.
— И далеко еще?
— Да уж, считай, пришли!
С этими словами попутчик придержал Сергея за рукав и вдруг пихнул куда-то вбок.
— Одежонка это тебе, — сказал он.
Сергей пошевелил ногой дурно пахнущие тряпки.
— Что кривишься? — добродушно спросил провожатый.
Куртку Сергей бросил еще в реке, так что теперь мужик жадно схватил мокрый пиджак и брюки, рубашку и даже галстук. Сергея же он обрядил в хламиду, которую только условно можно было считать пальто, и в засаленные рабочие штаны. Из ботинок вылили воду, но сменить их на галоши Сергей категорически отказался.
— Теперь пойдем, обчеству тебя представлю! — радостно сказал мужичок и потрусил вперед.
Действительно, впереди, прямо по курсу, сквозь голый весенний кустарник мелькнул дрожащий огонек.
Сергей прибавил шагу, насколько позволяли усталые ноги и скукожившиеся ботинки, и вскоре увидел нещадно чадящий костер, возле которого сгрудились самые фантастические персонажи.
Как-то в детстве Сергея с классом водили на постановку пьесы Горького «На дне».