Ее сжигают. Живьем. Она совершенно обнажена и привязана к столбу, вокруг которого намощено много сухого сена. С ужасом понимаю, что это сделано специально. Чтобы она горела лучше. Быстрее!
Ее рыжие длинные волосы буквально плавятся от жара огня, а кожа уже вскрылась огромными волдырями, которые начали лопаться на костре.
– Господи, сейчас. Подожди!
Я срываюсь с места, чтобы помочь этой несчастной, но уже на второй шаг кулем падаю на землю. Ай, мои ноги! Кандалы впились в кожу так сильно, что из нее пошла кровь.
– Сука человеческая, ты так до базара совсем товарный вид потеряешь. А ну пошла!
Чувствую жесткий захват грубой руки на волосах, который одним махом сдирает меня с земли.
– Она умирает! Эта девушка на костре, помогите ей! Что вы за звери такие? За что, что она сделала?
Я ору на это существо напротив себя и понимаю, что ему все равно. С таким же интересом он бы смотрел на шашлык, который поджаривают к ужину. Уже через секунду истошные крики девушки прекращаются, и взамен я слышу отвратительный запах горелого мяса, от которого меня снова тошнит, и я буквально пополам складываюсь.
Когда голову поднимаю, понимаю, что я сделала ошибку. Я привлекла внимание этого урода, который теперь пожирает взглядом мои голые ноги.
– Я бы с радостью поменял вас местами человечка, однако эта девица уже поджарилась, а ты слишком хороша для такой участи. Иди сюда!
Монстр тянет ко мне свои гнилые лапы, но я с силой отталкиваю его ногой, заваливаясь назад.
– Гаро, слезь с нее! Эта шлюха будет дорого стоить, не смей портить. Слезь, я сказал!
Кажется, я срываю голос, пока, наконец, этого монстра не сдирают с меня не менее страшные мужчины. Они также очень странно одеты, и смотрят на меня так, словно я какое-то диковинное существо.
Поднимаюсь на ноги, обхватывая себя руками. От ужаса меня всю колотит, и я даже сказать ничего не могу, лишь слезы чувствую на горячих щеках. Кажется, мне все еще холодно, однако я уже этого не ощущаю. За восемнадцать лет жизни никто и никогда не смел вести себя так со мной, а теперь…даже за человека не держат.
Только спустя минуту до моего обезумевшего от страха разума доходят последние услышанные слова этого существа.