— Беспокоишься о супруге? — спросила она.
— Да, — ответил герцог, и это была чистая правда. Беспокоится. По крайней мере, пока их брак существует. Кроме того, врать тетушке бесполезно. Ложь она чувствовала даже на расстоянии.
— Признаться, я озадачена твоим выбором, мальчик мой, — в некой задумчивости произнесла жрица и в упор посмотрела на него. — Более неподходящей для тебя девушки я не встречала. И дело совсем не в ее пышных формах или отменном аппетите. Этим грешат даже воспитанницы Макнайта.
— И что же вас в ней насторожило? — спросил герцог.
Значит, как он и предполагал, его супруга не отличается миниатюрностью и в данный момент находится там, куда он ее направил. Следовательно, Мелисса Торнборн и Милисента Бьорн не могут быть одним лицом.
— Все. Девушка, несомненно, обладает рядом достоинств. Она добра, прямолинейна, обладает повышенным чувством справедливости, а так же скромна и покладиста… — начала перечислять Диана.
— Не вижу ничего плохого в этих качествах, тетя.
— Да, но лучше бы ты обратился ко мне, когда решил вдруг внезапно обзавестись семьей. Мелисса не леди. Она старается, но научить зайца быть верблюдом невозможно, дитя мое, даже если он начнет плеваться на несколько метров. Определенно, ей дали неплохое образование, но внутреннего стержня в ней нет. И порой простые незатейливые привычки берут верх.
Жрица сделала многозначительную паузу и закатила глаза, всем своим видом показывая, как ей сложно приходится.
Можно подумать, у всех леди есть этот хваленый стержень! Таких женщин во все века можно было по пальцам пересчитать. Штучный товар. Вне зависимости от сословия.
— Что-то произошло? — осторожно спросил герцог. Диана Рорк никогда не пасовала перед трудностями и, пожалуй, никогда он не видел тетку настолько растерянной.
— Ваша жена, дорогой мой племянник, сегодня ударила одну из воспитанниц, — наконец сообщила жрица.
Вот это поворот. Крутой нрав не иначе как от отца унаследован. Девчонка не робкого десятка и в обиду себя не даст.
— За дело? — прямо спросил он, и Диана опустила взгляд, чтобы не смотреть ему в глаза. — Так за что же, тетя, моя жена залепила пощечину вашей воспитаннице?
— Если бы пощечину… — грустно вздохнула та.