Он стоял у входа и, вероятно, ждал, когда подействует его зелье. Первое, на что управляющий бросил взгляд, были наши руки: мои и Милисенты. Не обнаружив там колец, выдохнул с облегчением и приосанился, чувствуя себя хозяином положения.
Краем глаза взглянув на Милли, блаженно уставившуюся на управляющего, поняла, что служанка достигла нужной кондиции. И мне тоже следовало притвориться одурманенной его зельем. Для этого я похлопала ресницами и улыбнулась.
— С кем имею честь?..
Мужчина отмер, оскалился в ответ, ибо его действо можно было назвать улыбкой лишь с натяжкой, и глубоким басом произнес:
— Ваша светлость! Герцогиня! До чего приятно лицезреть вас! Наконец-то у замка появилась достойная хозяйка!
Он ринулся ко мне, и я отступила, чем едва не выдала себя с головой.
"— Вы не представились, милейший, — продолжая глупо улыбаться, напомнила я.
— О, прошу меня простить! — этот медведь сгреб в свою лапу мою ладонь и приложился к ней отнюдь не по этикету.
Он расхохотался, но руки не выпустил. Рядом тихонько хихикнула очарованная Милли. Как же хотелось одернуть руку, а потом тайком вытереть ее о подол платья. Да со мной в жизни так интимно и унизительно никто себя не вел! Кровь прилила к щекам, и я, надеюсь, мило покраснела.
— Поверьте, мэтр Берч, вчера, несмотря на поздний приезд, я оценила, насколько все вокруг чисто и ухожено.
При этом своего имени осознанно не назвала. Новое — управляющий знал наверняка, а прежнее — ему знать не положено. Собственно, он не возражал, а излучал миролюбие и довольство. Проникся. Привык, что все происходит так, как ему нужно, поэтому подвоха не ожидал.
Пожалуй, в замке лишь герцог мог ему сопротивляться, но, скорее всего, не уделял должного внимания тому, что творилось у него под носом. Разумеется, предпочитая мужские дела! Остальные же и рта не смели открыть. Предполагаю, что про каждого слугу Берч знал что-то настолько особенное, что ни в коем случае не должны были знать другие. И шантаж в Рорке процветал настолько, что стал разменной монетой в отношениях.