Алиса присела на корточки, разгребла мокрый, тяжелый песок. Бутылка была толстой, пузатой, темной. Пока она плавала по морю, на ней поселились скользкие мелкие водоросли, покрыв ее словно чехлом. Алиса отодрала слой водорослей сбоку и подняла бутылку, глядя на нее против солнца, чтобы понять, нет ли чего-нибудь внутри.
Внутри что-то лежало. Может быть, листок бумаги.
Алиса попробовала соскрести сургуч с горлышка, но тот был как камень.
Она поднялась и побежала к причалу.
Алиса пробежала шагов сто и остановилась.
«А почему я, собственно, бегу? — подумала она. — Впрочем, торопиться надо, ведь бутылка — сигнал бедствия. Бутылки кидали с борта гибнущего корабля или с берега необитаемого острова. Правда, это бывало очень давно… двести, триста лет назад. Кто будет теперь кидать в океан бутылки? Скорее всего, шутник или безнадежный романтик. А если бутылка настоящая, „кораблекрушительная“, то за триста или четыреста лет, что прошли с тех пор, как ее кинули в волны, корабль, терпящий бедствие, давно утонул, а Робинзон умер от скуки».
Чтобы развеять сомнения, бутылку надо разбить и прочесть вложенную в нее записку. Но это будет нечестно по отношению к Пашке Гераскину. Он никогда не простит ей такого предательства. Пашка Гераскин серьезно относится к романтике и верит, что настоящие приключения в конце XXI века еще не перевелись.
Алиса поднялась на причал."
"Подводный катер — батискат, который на океанской станции дали Алисе и Пашке, был пришвартован со стороны бухты.
Алиса прошла по гладким камням причала до батиската.
Он был похож на веретено, увенчанное зеленоватым куполом. Там, под куполом, Алиса и увидела своего друга.
Пашка был так поглощен чтением, что не заметил, как Алиса спрыгнула на палубу батиската и присела, разглядывая длинную членистую руку манипулятора.
Все в порядке. Пока она гуляла по берегу, Пашка с роботом кончили ремонт. Так что Пашка имел полное право читать сколько ему вздумается.
Алиса откинула колпак над каютой и спрыгнула внутрь.
Пашка даже бровью не повел.