Ученые уже собрали материалы, которые они отвезут к себе домой, сортировали записи, паковали пленки и образцы, попрощались со своими питомцами в подводном зоопарке, облетели те места Земли, которые успели полюбить, а корабля со сменой все не было.
Месяц шел за месяцем, но никаких вестей из дома.
К сожалению, на базе не было космического передатчика. Никакой сигнал не достигнет другого конца галактики.
Месяцы превращались в годы, годы — в десятилетия.
Ожидание перешло в отчаяние.
Если сначала была надежда, что корабль со сменой погиб в пути и вместо него прилетит другой — может, через год, может, чуть больше, — то через десять лет последняя надежда пропала.
"— А когда должна была прилететь смена? — спросила Алиса.
— В 1823 году.
— Но сейчас же 2088 год!
— Мы живем под водой двести семьдесят лет!..
Посейдон продолжил свой печальный рассказ.
Станция могла существовать вечно. Энергию давал термоядерный реактор, пресную воду синтезировали опреснители, море дарило пищу.
Станция-то была вечной, но ее обитатели вечными не были. Кто-то из ученых погиб, кто-то умер от болезни или сошел с ума от тоски. Одно дело — работать на подводной станции и знать, что ты в конце концов вернешься домой, совсем другое — понимать, что ты никогда уже не выйдешь из-под воды, что, вернее всего, твоя родная планета погибла.
— Надо было выйти к нам, — сказала Алиса, — и все объяснить.
— Кому объяснить? — спросил Посейдон. — Представь себе, что в 1860 или в 1870 году из-под воды появляются странные существа с голубыми лицами и рассказывают, что они — пришельцы с другой планеты.
— Ну, а позже?
— А позже мы все, кто остался в живых, стали стариками. Даже наши дети стали стариками. Да и мало детей рождалось в подводном царстве. Из первого поколения нас осталось трое: я, Гермес и Гера. Толстяк Меркурий — мой племянник. А Афродита — третье поколение. Это последний ребенок Атлантиды, она родилась всего девяносто лет назад.
— Девяносто? А она мне сказала, что ей пятьдесят лет.
— Бедная девочка молодится. Она скрывает свой возраст.
— А сколько же лет вам?
— Мне скоро будет триста лет, — ответил Посейдон. — И мой жизненный путь подходит к концу.
Он замолчал. Все так же гремел оркестр и перемигивались огоньки на пультах.
Передохнув, Посейдон продолжил свой печальный рассказ.
Чем меньше оставалось на станции кринян, тем меньше она была похожа на научную станцию.