И снова вздох – рывок – спуск… Перед глазами все расплывалось, тело окоченело настолько, что клонило в сон, в какой-то момент, мне показалось что вспышки лучей больше не свистят и не разрезают пространство. Чудеса… Или мне это действительно показалось… И снова спуск, снова каменная стена, тяжесть друга за плечами, содранные до крови руки, боль в ноге… в теле… Холодно. Как же холодно.
Когда боты коснулись поверхности, слезы сами гладом полились из глаз. Я отстегнула, прикованного ко мне Стаса, скинув с нас шкуру.
– Стас! Стасик! – звала я, – Ты как?
Но ответом мне было лишь молчание. Бледное, почти серое лицо друга плохо просматривалось сквозь стекло покрытое изморозью. Сил сделать хоть какое-то движение у меня больше не было. Опустившись на заледенелый наст рядом с Погодиным, я устало привалилась к здоровому плечу друга.
– Знаешь, Стас, – тихо говорила я, отгоняя от себя сон и сосредотачиваясь на боли, терзающей ногу, – вот увидишь, мы обязательно дойдем… Только вот немножко отдохну… и дойдем… я только на секундочку закрою глаза и потом мы обязательно пойдем…
Мне снилось море.
– Знаешь, ба, жизнь – сложная штука…
– Не простая, – улыбаясь, отвечала она, – но чертовски интересная.
– В ней так много страданий, – привела аргумент я.
– Много, – согласилась бабушка, – но и хорошего тоже много.
– На каждое хорошее слишком уж много порой плохого…
– Зато когда получаешь это хорошее, о плохом почти не вспоминаешь, – и она вновь одарила меня теплой ласкающей улыбкой.
– Не знаю… – протянула я."
"– Аля, слишком много людей, которые тебя любят, это уже не мало.
Я хотела сказать ей так много и про деда, про Академию, про кораблики, даже про тангира Элвэ, хотя почему это он должен в моем сне присутствовать!! В этот момент резкая боль пронзила все тело. Застонав, открыла глаза.
Сон продолжался. Я увидела обеспокоенное лицо «леденца», склонившееся надо мной. Теперь вокруг было очень холодно, как на планете Медрик.