Тогда они пошли на хитрость: Макс вкратце рассказал содержание нескольких рассказов, чтобы мальчик с уверенностью мог держать ответ перед отцом. Слушать Макса было интереснее, чем читать самостоятельно. Но книга снова лежала на коленях, и теперь парень открывал ее с любопытством, все равно заняться нечем. Анализировать свое душевное состояние, разбираться в событиях и их последствиях совершенно не было желания. К тому же подсознание настойчиво шептало, что Женя сам виноват в случившемся и повлиять ни на что не может.
Погрузившись в фантастические миры Азимова, Женя не заметил, как наступил обед. Его тюремщик вошел в бассейн с уже привычным подносом в руках. Надо отдать ему должное, что хоть голодом не морит. Настроение, судя по взгляду и доброй улыбке, у Макса было хорошее. Парень с интересом его рассматривал, принимая еду. Никогда бы не подумал, что за привлекательной внешностью скрывается садист. Он даже был восхищен тем, с каким хладнокровием крестный орудовал розгами, а после укутывал и гладил его по голове.
– Что ты пытаешься рассмотреть? – прервал тишину вкрадчивый, низкий голос.
– Тебя, – тихо ответил Женя. – Оказывается, я ничего о тебе не знаю.
– Это не так, – покачал головой Макс. – Я все тот же. И ты знаешь обе стороны медали, кроме ее ребра. Его никто никогда не рассматривает, да и не нужно близким его видеть.
– Ты поэтому перестал приходить? – спросил Женя, продолжая рассматривать мужчину, сидящего в кресле. Наконец в голове стали появляться кусочки головоломки. Естественно, крестный не хотел, чтобы об этой части его сущности кто-то знал.
– Отчасти, – кивнул Макс, убрал тарелки и поднялся с кресла. – Вставай, у меня сегодня не так много времени.
– В смысле? – недоуменно заморгал крестник, также отставляя тарелку.
– В прямом.
Женя смотрел, как Макс начинает расстегивать на себе кожаный ремень, и внутри все похолодело.
– Но я же ничего не сделал!
– Если бы ты что-то сделал, я бы сейчас с тобой по-другому разговаривал.
– Макс! Макс! – начал кричать Женя, выставляя свободную руку вперед и не пытаясь подняться. – Ну, пожалуйста, не надо! Я же не мазохист!
– Знаю, поэтому уменьшу количество ударов до пятнадцати.