Дождавшись, когда рокот станет оглушительным, Жеанд улегся поверх узора, прямо под пентаграмму. Вот и настал тот самый момент, ради которого были отняты жизни нескольких молодых адамасов. Камни в чашах вспыхнули разноцветным пламенем.
Я не пыталась мешать. Как? Да и толку с того?
Досадно так было. Он прав, его вполне реально было вычислить. Когда пентаграмма его ранила, он первый нашел способ ее обезвредить, а то ранение основательно отвело от него подозрения. Но потом, в доме, когда ждали, подействует ли лекарство, я видела узор в разбросанных всюду записях.
Злилась я на себя, но все равно чувствовала себя преданной.
Упиваться страданиями помешал грохот.
Драконица оживилась, человеческая половина была настроена куда более мрачно.
Дальнейшее уложилось в считаные мгновения.
В пределах видимости появился обозленный дракон. С его внешностью творилось что-то странное: чешуя на лице, два ряда жутких клыков, искры по всему телу, от которых местами начала тлеть одежда.
"– Осторожно! – Я не знала, что точно произойдет, но была уверена, что так просто помешать себе Жеанд не позволит.
И, конечно, оказалась права.
Ривер и ухом не повел в ответ на предупреждение.
Нечто подобное я уже видела: пентаграмма резко удлинившимся концом попыталась достать дракона. С первого раза не удалось. Он рухнул на пол, ловко перекатился и оказался возле Сапфира, сшиб одну чашу, сдвинул вторую.
Гул стих.
Жеанд в ярости зарычал, взвился над узором и попытался запустить в рыжую голову одной из чаш. Не попал, но внимание отвлек. Ривер дернулся в сторону… и практически насадился на луч пентаграммы.
Страшно чавкнуло. Хлынула темная кровь.
Я прижала ладони ко рту, но это не помогло удержать крик.
Проклятая пентаграмма ранила дракона в грудь. Похоже, серьезно. Моя собственная драконица тихо заскулила внутри. А Ривер пока не сдавался.