Он остался пришпиленным к забору, ситцевая бабочка с клетчатыми крыльями.
Девушка этого не видела. Она неслась, слышала собственное хриплое дыхание, и хлюпанье под ногами, и сочный хруст – ломались желтые цеппелины недозрелых кабачков. Листья их, уже подернутые сухостью, готовые отмереть, и вовсе падали, прикрывая дорожку меж грядками.
Впереди щетинились ветвями яблони.
– Стой, кому говорю!
Он был уже близко, шумный, тяжелый, неповоротливый, но все же быстрый. И выносливости у него побольше. А уж про силу и говорить не стоит.
И сбившееся дыхание выровнялась. Страх подхлестнул. Вырвавшись с кабачкового поля на луг, который шел в горку, к станции, девушка прибавила в скорости.
– Дура! Догоню…
Не догонит. Или убьет. Выбор невелик.
За яблонями вытянулась колея железной дороги, на которой уже показалась бурая туша состава. Грузовой, он тянулся медленно, взрыкивая и выплевавая клубы черного дыма. Скакали нанизанные на нить цистерны.
Она взбежала на пригорок за мгновение до поезда. В лицо дыхнуло жаром, железом и прогорклым маслом.
Цистерн великое множество. Бурые и зеленые, крашеные и облезлые, с клеймами на боках, они тянулись от горизонта и до горизонта. Колеса терлись о рельсы, скрежетали. Мелькали деревянные засовы на воротах вагонов, и она будто бы слышала, как дребезжит внутри их содержимое.
Не успела.
Парень, заметив, что деваться жертве некуда, перешел на рысь. Бег его стал вальяжен, и только левый локоть то и дело выдавался назад, словно бы парень кого-то отпихивал.
– Ну че, добегалась? – спросил он и сплюнул под ноги. Поднимался на пригорок медленно, явно наслаждаясь моментом. – Куда взбрыкнула, дура?
А вагоны шли и шли. Дребезжали.
– Не подходи, – решилась девушка и сделала шажок к поезду. – Брошусь.
– Дура!
– Вот увидишь – брошусь!
Она вцепилась в свои плечи, крепко, до боли, до будущих синяков, и губу прокусила. По подбородку поползла гусеничка крови.
"Парень остановился. Был он высок, хорош собой – светловолос, голубоглаз. Приятные черты лица портили едино брови – излишне низкие и густые. Да и трехдневная щетина придавала ему вид несколько разбойный. Щетину парень и поскреб, явно озадачась проблемой.
– Слушай, – наконец сказал он. – Ну переборщил. Бывает. Я ж тож человек. И не так, чтоб с дурости, серьезно. Поженились бы потом.
– Я не хочу за тебя замуж!
– Батя твой не против. Он меня знает.