Накормлю.
– Ну да? А взамен чего? Я не по этому делу, дядя, – парень выразительно хлопнул себя по тощей заднице, и Герман Васильевич улыбнулся:
– Я тоже. Здесь кафе рядом. Люди. Если вдруг испугаешься – позовешь на помощь.
– Можно подумать, что кто-то отзовется…
– Твоя правда.
– А и… пошли. И… и если ты меня тронешь, то вот, – мальчишка вытащил из кармана деревяшку с насаженным на нее обломком лезвия. – Ясно?
– Куда яснее.
Удивительное дело, но Герману Васильевичу дышаться стало легче.
Глава 7
Полумеры
По прошествии суток – в часах выходило больше – Илья Далматов вынужден был признать, что дело, в которое он ввязался, не столь просто.
Саломея Кейн мешала думать.
Она мешала думать настолько, что появилось подспудное желание избавиться от нее, если не физически, то хотя бы ментально.
С другими было проще. Точнее, с другими было никак.
У Ильи случались романы, но относился он к ним не то чтобы с легкостью, скорее с долей здорового скептицизма, предпочитая заранее устанавливать правила.
А Саломея Кейн мешала думать.
И Далматов нашел себе занятие вне дома.
Изломанное небо в серо-лиловых нарядах и белая полоса горизонта. Древний тополь упрямо держится за листья, но те все равно падают под тяжестью воды и снега. Он идет, мешанный с дождем, липкий и холодный. Отрезвляющий.
Дом стоит на перекрестке, и узкий фасад сотней подслеповатых окон следит за дорогой.
И парень в вязаном свитере спешит рисовать. Его холст покрыт разноцветными пятнами – красными, синими, белыми…
Далматов ждет.
Он стоит рядом уже полчаса – слишком долго, чтобы остаться незамеченным, – но парень не обращает внимания ни на него, ни на кого бы то ни было.
– Мешает? – Илья раскрыл зонт, но парень отмахнулся, бросил раздраженно:
– Уйдите.
– Но снег мешает?
– Вы заслоняете свет!
Илья отступил. Он мог бы начать беседу сейчас и добился бы ответов на вопросы – он знал, как правильно ударить этого человека, – но, подумав, счел момент удобным для другого дела."
"И сложив зонт, одолженный у загулявшего Гречкова, двинулся по тротуару.