Ксерокса тоже нету. И если громко, то сами им говорите, дядя.
Их компьютер стар, старше других, за которыми идет игра. Он не гудит – подрагивает, и снятая крышка корпуса позволяет разглядеть детали: переплетение проводов, пыльные планки памяти, прямоугольник жесткого диска. Мерцает монитор, и от этого больно глазам.
Илья жмурится, трет веки.
– Плохо? Может, скажи, что надо искать? А сам наверх? – Саломея обнимает его осторожно, опасаясь причинить боль. Если бы она хамила, было бы легче.
– Нет. Садись.
Стульев нет.
– Ребята, пожалуйста, дайте стул, – Саломея вежлива. Ребята гогочут.
– А ты стоя, тетенька! – говорит самый наглый. Белобрыс, лупоглаз, на шее три цепочки. Уши пробиты. За серьгу Илья и схватил, сжал, выкрутил и пообещал:
– Дернешься – с мясом вырву. Извинись.
– Дядя, ты чего, оборзел? – вскочил второй, смугловатый бычок с подкачанной фигурой.
– Илья!
– Тихо, – Далматов обращался ко всем сразу, и все смолкли.
– Сейчас мы все решим миром, правда? – Илья слегка сдавил пальцы, позволяя ощутить растяжение кожи. – Или не решим, и он потеряет ухо.
– Васька! Сделай хоть что-нибудь…
– Например, извинись.
– И-извините, пожалуйста, – пробормотал белобрысый. – Я не хотел.
– А ты?
Второй молча сел на место.
– Ну и дальше что делать будешь? – Саломея больно ткнула пальцем в спину.
– Стулья возьми.
Послушалась.
– А вы, ребята, ведите себя тихо. И тогда уйдете отсюда целыми и невредимыми.
Илья разжал пальцы. Воцарившаяся тишина держалась секунд пять. Потом заголосили девчонки, а парни неловко позволили себя удержать, и драки не случилось.
Жаль.
– Далматов, ты меня пугаешь. – Саломея убрала рыжую прядку с глаз. – А если бы они на тебя бросились?
– Ты бы меня спасла.
Она лишь хмыкнула, но больше ничего не сказала.
Смотри, пока есть возможность. Заполняй подотчетные книги памяти, будет потом что перечитывать.
Файлов на флешке оказалось несколько.
Копия старого дела. Желтые листы, синие чернила.