Пока ведущий что-то там ещё говорил, я продолжала искать глазами Алексея и всё ещё не находила. Тревога усиливалась, и руки начинали дрожать.
– Лот номер пять! – донеслось словно сквозь толщу воды, и периферийно я поняла, что в зале установилась полная тишина.
– Милая, это тебя, – одна из девушек мягко коснулась моего локтя. – Выходи на сцену.
– Ч-что?
Тут я осознала, что взгляды всех присутствующих были в ожидании направлены на меня. Оглушающая тишина надавила на перепонки, и до меня стало доходить, что происходит.
Побелевшие губы Лекса были плотно сжаты, поза напряжена. Он медленно кивнул мне.
Что? Что я должна делать?
Шевцов перевёл взгляд с меня на сцену, а ведущий снова произнёс приглашение.
Я понимала, что деньги от лотов идут не на благотворительность, а значит, за всеми этими увеселениями кто-то стоит.
Но ведь Лёша что-то сделает? Что-то же придумает?
Набрав полную грудь воздуха, я сделала шаг. Ноги не шли, и я переставляю их едва ли не усилием воли. Шаг, ещё одни. И ещё.
– Начальная цена…
У меня заложило уши уже только от этой суммы. Я услышала несколько выкриков от присутствующих из зала, глядя на них невидящим взглядом. Не хотелось думать, что будет дальше.
Алексей молчал. Видимо, я рыба не особа интересная, поэтому подняв сумму совсем немного, большинство ловцов слились.
Господи, откуда у парней, которым и двадцати нет, такие деньги? Даже прожив в доме Виктора более полугода, я всё равно не представляла масштаба вседозволенности.
"Суммы росли. Антон и Лекс буравили друг друга взглядами. Ведущий подбадривал их вывернуть карманы посильнее. А я просто стояла, словно омертвела, и ждала. А что, если у Шевцова не хватит денег меня выкупить? Меня ведь не выпустят.
Дышать стало трудно, пальцы покалывало. В ушах снова будто была набита вата, сквозь которую до меня доноёсся голос ведущего:
– Продано участнику под номером двадцать четыре.
Удар.