Только вот парень не учёл, что Шевцову плевать на меня, он ненавидит свою навязанную ненастоящую сестру.
– Антон!
Моё сопротивление было тщетным и смешным. Я чувствую слёзы бессилия на своих щеках, когда цепкие пальцы Антона скользнули мне в волосы, а сам он продолжал облизывать мою шею. Мерзко, противно, тошнотворно. По горлу вверх ползло отвращение. Тело больно врезалось в бетонную стену, когда Антон резко прижал мои плечи, скомкав платье на талии.
– Пусти же меня! – казалось, я вот-вот зарыдаю в голос.
– Отойди от неё, – звенящей сталью разрезало спёртый воздух коридора.
Шевцов стоял за спиной Антона. Взгляд звериный, ошалелый. У Ермолаева будто переключатель какой-то сработал. Он хмыкнул и отстранился, посмотрев на Лекса. А мне только доли секунды и надо было, чтобы вырваться из его лап.
В два шага я оказалась за спиной сводного брата, а он и бровью не повёл. Плечи напряжены, что аж рубашка дыбом, руки сжаты в кулаки. Как тигр, который подобрался весь и сейчас сделает смертельный бросок.
Антон засунул руки в карманы брюк и вальяжно привалился к стене. Достал сигарету и закурил.
– Десять минут, – сказал Ермолай.
– Пять, – рявкнув Шевцов, а потом развернулся ко мне.
Я ничего не понимала, но всё же радовалась, что стычки не произошло. Ничем хорошим бы это не закончилось.
– Лёша, я… – из самого горла у меня вырвался жалкий всхлип.
– Заткнись, – как пощёчина.
Шевцов больно сжал пальцы на моей руке чуть выше локтя и толкнул впереди себя. Резко и грубо. А я корила себя, ругала на чём свет стоит, что попёрлась в этот клуб, как дура повелась на медовые речи Антона.
В гардеробе Алексей сам забрал наши вещи, а потом почти швыряет мне в руки пальто. Я не смотрела на него, не смела глаза поднять. Только они продолжают предательски слезиться, а губы дрожать. Хотелось скорее оказаться в кровати, унять дрожь в пальцах, засунув ладони под подушку.
Мы вышли на улицу в молчании. Вдруг я заметила, что за нами из клуба вышел Антон, а с ним трое парней. Они смотрели в нашу сторону, что-то друг другу негромко говоря, но что именно, я уже не слышала, потому что мы отошли слишком далеко.