Он подошел к одной из лестниц и начал подниматься вверх по каменным ступеням. Полы его плаща тянулись за ним по потрескавшимся камням. Стражи следовали за ним. Среди них выделялся один человек – без плаща и капюшона, с открытым лицом. Он был ниже остальных ростом и ничем не отличался от нас самих.
Когда он подошел ближе, мы смогли рассмотреть его лучше. Это был молодой мужчина, обнаженный по пояс, в штанах из лоскутов черной кожи и высоких сапогах до колен. Волосы у него были длинные, белоснежные, заплетенные в толстую косу.
В руке мужчина держал странного вида посох с большим кольцом вместо набалдашника. Посох покрывали древние письмена, утолщение под кольцом было инкрустировано драгоценными камнями. Само кольцо имело такой размер, что в него запросто можно было просунуть голову, а внутри кольца мерцал красным светом крупный кристалл идеально круглой формы.
Впереди пленника шла женщина – самое прекрасное создание из всех, что я когда-либо видел. Так, значит, это ей молились люди на каменной площади внизу.
Женщина внимательно рассматривала нас огромными черными глазами. Длинные, черные блестящие волосы пышными волнами рассыпались по ее плечам, падали на откинутый капюшон. Под плащом угадывалось странное одеяние из ремней и металлических колец.
Красавица приблизилась к моей клетке. Один из стражей что-то буркнул нам на непонятном языке. Никто из матросов не пошевелился, и это, похоже, вывело его из себя. Он резко что-то выкрикнул. Остальные стражи выставили перед собой острия алебард, направив их в нашу сторону. А главный страж сделал нам знак пригнуться.
– Они хотят, чтобы мы поклонились, – сказал Федор Апраксин, вместе с несколькими матросами томящийся в соседней клетке.
– Ишь чего захотели! – крикнул кто-то из наших людей.
Страж громко рявкнул, и острия алебард дернулись в нашу сторону. Пленники испуганно отпрянули от бамбуковых прутьев, а женщина заливисто рассмеялась, потом глухо что-то произнесла. Никто не понял ее. Тогда она произнесла что-то на другом языке, похожем на итальянский. Повторила фразу еще на одном наречии и все это время выжидающе смотрела на нас.
Однако пленники ее не понимали.