— Теперь всё равно не успеем! Я же спрашивал у вас!
В запале он навалился на меня, как всегда идеально собранный, благоухающий, уверенный в себе. Мы с ним ну никак не смотрелись вместе, из разных миров, из разных социальных слоев. Не знаю, зачем ему понадобился этот фиктивный брак, но на настоящий, мне и рассчитывать нечего. На меня только наорать можно, недовольство высказать, шпильку поглубже воткнуть. По-человечески, ко мне пока еще никто не относился.
— Сняли? — хмуро вопросил он.
Я продемонстрировала ему голое запястье, и тут же была захвачена в тиски его объятий.
— Что, Кирин, не ожидала? — его губы разъехались в глумливой усмешке, глаза разгорались ненатуральным, безумным блеском.
Мгновенная паника, сковавшая и завязавшая в узел все мышцы, трепыхалась в голове. Что происходит? Тут же всплыла картинка бледной убитой пятикурсницы, напечатанная в местной газете. О, нет, завтра такие же, только с моим убиенным портером разлетятся по всем почтовым ящикам Тирели!
— Зубастик! — сдавленно позвала я.
— Да кто вам поможет, Кирин? — недобро рассмеялся декан прямо в мои губы. — Вивр спит, я дал ему кое-что для успокоения, кучер снаружи, он и не услышит возни в салоне.
Я не могла поверить в услышанное! Неужели все происходившее до этого было прелюдией к его коварному замыслу!? Черт, а все сходится! Не знаю за что, но он возненавидел меня с самого первого занятия, потом сталкерил, делал намеки, предупреждал. Рисунок моего амулета раздобыл, чтобы разобраться, как его снять, но схему я нечаянно сперла, а потом выдумал эту чушь с помолвкой только ради того, чтобы я сама! Вот дура! Чтобы я сама сняла защиту! И ведь развел как последнюю идиотку, на самое идиотское вранье о помолвке! Да за каким хреном Ладеру мать его Кроину, понадобилась нищенка из чужого мира, Машка Кирова?! Чтобы жениться? Ага! Конечно! Чтобы убить, забрать всю кровь, но предварительно удовлетворить все свои низменные инстинкты.
И ведь все как шито-крыто сделал — долг отдал, теперь меня и родители искать не станут.
Он продолжал лежать сверху, с дьявольской ухмылкой, лаская дыханием скулы и раскрасневшиеся уши, подавляя любую попытку шевеления с моей стороны.