Ударная волна оказалась такой силы, что смела некоторых, не ожидавших подобного, гостей.
– Не забывайтесь, глава Хищных Клинков! – взревел он. – Анис Динос – моя и…
– Сядь, Гэлхад, – голос Данахэда звучал так же тяжело, как и выглядел сам глава Вечной Горы. – Ты позоришь меня. Не забывай о своем доме. Эта разменная пешка тебе не пара. Пора заканчивать пустые гуляния. Я уже подобрал тебе достойную партию.
Глаза Гэлхада сверкнули сталью и пламенем. Опускаясь на место, он повторил, слегка переиначив, слова отца:
– Я не забуду тебе этого, отец, – а затем убрал руку в складки одежды.
– Не надо, Гэлхад, – одними губами прошептала Анис. – Оно того не стоит.
– Оно может и нет, – прорычал великан. – а вот ты стоишь всего этого сраного мира!
С этими словами Гэлхад положил на стол запечатанный свиток. Хаджару не требовалось помощь нейросети, чтобы понять, насколько древним был этот предмет. Возможно, он пережил эпох больше, чем видел Дарнас.
– Я предлагаю копию свитка, который я получил в испытаниях Сокровищницы Декатера! – прогремел Гэлхад.
И вновь зал погрузился в тишину. Хаджар же по-новому посмотрел на великана. Может тот, как и положено аристократу, принимал какое-то участие в интригах отца, но в решающий момент сделал свой выбор.
И выбор этот был вовсе не такой, который бы “сделал честь” его “голубой крови”. А тот, что попросту отвечал его понятиям о чести.
– Сын, ты…
– И я хочу, чтобы все, кто сейчас в этом зале, услышали мои слова! –Гэлхад поднес руку к вышитому на плече гербу.
Гэлхад сжал рукав, а затем сорвал с него герб клана. Весте с тканью полетела и плоть. Кровь заструилась по руке. Стекая на стол, размазывалась широким, багровым пятном.
Гэлхад сорвал не только нашивку, но и с корнем выдрал кусок плоти, на которым был вытатуирован герб.
Кто-то в зале зааплодировал, другие начали сыпать оскорблениями и крутить пальцами у виска. Гэлхад же, сплюнув под ноги отцу, так и остался стоять с гордо поднятой головой.
Хаджар вдруг понял, что уважает этого человека. Может безрассудного, но прямого и гордого – как скала.
Отречься от семьи, значит не только поставить под угрозу свое посмертие, но и, со временем, лишиться всех преимуществ, что давала его аристократическая кровь.