– Долго продержится? – спросил Хаджар у Эйнена.
Островитянин посмотрел на кружащий над их головами волшебный иероглиф. Он излучал сумрачную энергию и окружал отряд едва зримой пленкой полумрака.
Чем бы не занимался лысый пират эти два года, но его познания в защитной магии шагнули на совершенно иную ступень.
– Два часа, – не очень-то и уверенно ответил Эйнен. – Может чуть дольше.
Отряд двигался крайне медленно и острожно. Вдали от звериной тропы, которую кроме Хаджара больше никто различить и не мог, им приходилось таиться от каждого шороха и шума.
Великан явно некомфортно чувствовал себя в лесном массиве.
– Ты уверен, что мы с ними играем действительно в одной команде? – Хаджар, огибая слишком подозрительные кочки, перешел на диалект страны островов.
– Я уверен, что они уже спланировали, когда нас предать.
Хаджар вновь посмотрел на Эйнена. Тот выглядел так же, как и всегда –будто ожившая скульптура.
Видимо то время, что он провел в квартале эльфов, научило его многому, чему не научит даже лучший учитель.
– Наставник Жан так и не представил тебя Мастеру?
– Не успел, – Эйнен заботливо отогнул ветку и, дождавшись, пока Дора перед ней пройдет, отпустил. В итоге та чуть не прилетела в лицо Тому. – Мастер Копья отправился на границу с Ласканом.
Изодранный, с множеством самых жутких ран, покрытый коркой запекшейся крови, как своей, так и чужой, Хаджар с трудом заполз на плато.
Несмотря на то, что лес Горы Ненастий, в котором Хаджар сбился со счету сколько раз едва не отправился к праотцам, остался у подножия очередного пика, это все равно ничего не значило.
Подъем по отвесной, почти идеально гладкой скале, мало того, что едва не стесал пальцы Хаджару, так и доставил немало проблем. В основном все эти проблемы сосредоточились вокруг самых разнообразных небесных жителей.
И, если для кого-то в столице Дарнаса Радужный Воробей мог звучать несколько забавно, то только не для Хаджара. Огромные, под метр в длину, весом в полтонны и размахом крыльев в пять метров, эти твари десятками нападали на Хаджара.
Свисая со скал на одной руке, ему приходилось на пределе своих возможностей отбиваться от треклятых летунов.