В центре шумного города, на разгоряченных от беготни посыльных и шуршания колес телег, мостовых, среди бесстрастных, спешащих по своим делам, под жаром беспощадного, полуденного солнца, бродил поседевший, полусумасшедший юноша.
– Помогите, – цеплялся он к рукам прохожих. – пожалуйста, – хватался он за их сапоги и штаны. – умоляю.
Но от всюду слышалось только сухое:
– Поди вон, нищая шваль.
Или брезгливое:
– Не трогай моего сына, животное! От тебя пахнет болезнями!
А еще гневное:
– Стража! Стража! Здесь неприкасаемый!
Народ тут ж заматывал лицо любой, нашедшийся под рукой тканью и спешил убраться на противоположную улицу.
– “Неприкасаемый”, – подумал Хаджар. – “Так, в давние эпохи называли прокаженных! Но уже тысячи лет, как проказа была истреблена!”
– Нет, нет, – можно было бы сказать, что седой юноша захлебывался слезами, но это было не так. – Я не прокаженный! – он просто не мог плакать. Из уголков его глаз, вплоть до самого подбородка, тянулись черные полосы.
Именно из-за них, вкупе с черными лохмотьями, заменявшими юноше одежды, люди ошибочно принимали его за прокаженного.
Неприкасаемого.
Из-за поворота, около которого и стоял Хаджар, послышался лязг метала и тяжелый гул, которые издавали кованные сапоги, бьющие по мостовой.
Нетрудно догадаться, что служивые, государевы люди, сделают пусть и с предполагаемым, но прокаженным. Этим несчастным вход в город был запрещен под угрозой смертной казни.
Ведь одно неловкое движение и могла начаться эпидемия, которая уничтожила бы все, в пределах досягаемости человеческого взора.
Хаджар потянулся было к упавшему, от бессилия, на мостовую юноше, но его рука прошла насквозь парня. Не всколыхнула ни одежд, ни всклоченных, седых волос.
– Это просто сон, Хаджар, – прозвучало рядом.
Хаджар повернулся. Рядом с ним стояла фигура, наполовину созданная из ожившей тьмы и наполовину – из пока еще не разложившегося скелета. В центре груди сознания билось красное, кристаллическое сердце.
Воспоминания постепенно возвращались в сознание Хаджара.
– Просто сон, – голосом, буквально истекающим грустью, повторило существо.
В этот момент из-за поворота показалась стража.
– Вон он! – громыхнул бегущий впереди сержант. – Если не хотите к дому праотцов, то не дайте этому псу к вам прикоснуться!
Хаджар не узнал ни герба, на нагрудниках служивых, ни их брони.