Ангелы на льду не выживают. Том 2

На светлом дереве подрагивала серая тень, имевшая вполне объяснимую конфигурацию. Просто удивительно, как такое громоздкое неуклюжее тело смогло переместиться от дверей Санькиной комнаты до лестницы совершенно бесшумно. Поистине, стимул – великое дело. И невозможное становится возможным…

– Петя, ну-ка марш отсюда, – сказала она, чуть повысив голос. – Не имей дурной привычки подслушивать взрослых дяденек и тетенек, ты еще маленький для таких разговоров.

Петруччо послушался безропотно, но на пути назад его шаги были слышны весьма отчетливо: он больше не прятался.

«Глупость какая-то во мне взыграла, – весело подумала Настя. – Вредничаю, как детсадовский малыш. Неужели у меня начинается маразм и я постепенно впадаю в детство?»

Так что там сказал Ромка, зачитывая свои записи? «Мы на такое не обижаемся. Все же все понимают. Это закон стаи. Каждый думает только о себе и своей карьере, это нормально. Каждый выгрызает свой кусок и никому не отдает. Но и зла за такое же поведение со стороны других мы не держим.

Мы все такие. У нас по-другому нельзя». Как это можно интерпретировать? Третьякова думала о своей карьере, а не о больном колене Власова, и она не стала его ждать и сменила партнера. Укладывается в схему? Более чем. Судья Ярцева выполняла указание Федерации, от которой зависима. Не послушается – ей перекроют кислород и судить она будет какие-нибудь соревнования на первенство водокачки, а уж о выезде за границу за счет бюджета Федерации и мечтать нечего. Тоже можно понять. Елисеев вообще ни в чем не виноват. "

"А теперь рассмотрим в рамках этой же концепции тех, кто уже стал потерпевшим. Полицейский из Перми боролся не за карьеру, а за собственный карман. Ай-ай-ай, как некрасиво… Галина Носуленко не спортивную карьеру делать стремилась, а выйти замуж за москвича с квартирой и пристроиться в столице. Инна Ефимова тоже карьерой не рисковала, а пыталась набить кошелек каждой подворачивающейся на ее пути копейкой. Плохая какая тетя… Грант Артурович Ганджумян спортом вообще не занимался, сыночка пропихивал, за что и заплатил немалую денежку.

И если закрыть глаза на убийство Михаила Болтенкова, то отлично выводится формула: любые поступки, связанные с собственной (именно собственной! Это важно!) карьерой, спортивной или какой-то другой, преступник может принять и готов понять и простить. А вот за поступки, продиктованные чистой жадностью, ненасытностью или тщеславием, он готов мстить.

Тогда все получается. Все. Кроме Болтенкова.