Annotation

А мог в окно выскочить, — она подошла ближе. — Тань… ты совсем не помнишь, как его звали?

— Нннет… только имя… Он, когда меня еще только в «Носороге» снял, сказал называть его Виктором. Фамилия немецкая какая-то была.

Анна приложилась к горлышку бутылки и несколько раз хлебнула. Потом упала на диван и заставила себя думать. Первая липкая мысль была отброшена. Это не мог быть Закс. Он сидит. И кажется, она впервые искренне, а не по привычке порадовалась, что сама же его туда и упекла.

— А где его дом… был… помнишь?

— Не помню… Ни хрена не помню.

Только лицо. У него очки такие дурацкие были — кругленькие… А ему шли. Ты представляешь, он даже трахался в очках.

— Когда это было, дура? — закричала Анна.

От крика Таня вздрогнула и потянулась за бокалом. Передумала. Посмотрела на подругу.

— В прошлый вторник.

Анна всхлипнула.

— Вот же дура! — сказала в никуда и, не глядя на Таню, спросила: — Говоришь, уехать тебе надо?

— Наверное, надо… Аня, мне страшно.

— Чего боишься?

— Не только собак, — хохотнула Таня.

— Тебя когда-нибудь пес е*ал?

— Нет. Тебе в милицию надо.

— Зачем?

— Рассказать, как все было.

Таня тихо рассмеялась. А потом все-таки допила водку из бокала. Потерла лоб. И проговорила:

— Я у тебя пока останусь, хорошо? Хотя бы сегодня.

— Оставайся, — сказала Анна и кивнула на бутылку. — Еще будешь?

— Нет… я посплю. Я не сплю почти. Я устала.

Глава 18. Правда

Виктор Закс целовал ее. Целовал в губы, даже не догадываясь, что был одним из немногих, кто знал их вкус. Северина никогда не целовалась в губы, но клиенты не жаловались.

Приходили они за другими ласками, в которых она не отказывала.

А Виктор Закс целовал ее в губы. И она отвечала. Тогда она должна была завлечь его. Он хотел поцелуев. Она ему их давала. Теперь она сама хотела его поцелуев. Сладких, долгих, головокружительных. Так целовал только он.

Он глубоко погружал язык в ее рот, выпивая ее дыхание, прижимал ее тело к своему. Дразнил, покусывая губы. И неизвестно было — это сейчас она его обслуживает или он ее, будто для него не было в мире ничего важнее, чем доставить ей удовольствие.

Мало кто заботился о ее удовольствии. Все только брали. Он — давал. Зачем он давал ей?

— Аня, — слышала она его голос и забывала, что она Северина. — Аня…

Потом она забывала, кто он. И на короткое время они становились единственными на земле мужчиной и женщиной в последний день мира. Перетекали друг в друга, проникали под кожу, выплескивались оргазмом. Но это позже.