— Подготовили, — подтвердил Арвин, прекратив петь, — ещё пожамкали их так, чтобы как из жопы были. А что? Шмонают, брат?
— Ещё как! — отозвался дед Максим, усмехнулся и добавил: — Сказал бы я, спроси ты это пару дней назад. Но допекли людей эти проверки. Итак, едва держались… В общем, после того как народ повалил на улицы с криками «Долой Годуновых, подлых предателей». Гайки немного пооткрутили…"
"— Вот значит как? Испугались, гады Годуновы? — откинувшись на пыльную спинку сиденья, проговорил Арвин и заёрзал, пытаясь разместиться поудобнее — всё-таки сидеть на заднем сидении старой машины трём широкоплечим мужчинам не очень-то комфортно.
— Если только успеют, — усмехнулся дед Максим.
В итоге по ночной Москве мы проехали без происшествий — пролетели аж пять патрулей и только один нас остановил. Но когда дед Максим покрутил скрипучее «весло» ручного стеклоподъёмника, и полицейский полной грудью вдохнул царящий в машине аромат…
В общем, нас отпустили даже без проверки документов.
— Все приехали, — проговорил Дед Максим, когда машина завернула в какие-то тёмные дворы и остановилась.
— До Кремля ещё пилить и пилить, — возмутился Арвин.
— Пилите, Тёма, пилите! Вы же не думали, что вас прямо в Канцлерские хоромы подвезут? — счастливым голосом ответил ему Ярый. Мой верный Мастер, оказавшись на свободе и не скрывая блаженной улыбки, разминал широкую спину и втягивал ноздрями свежий вечерний воздух.
— Ух, ты какой борзый, — усмехнулся мой лучший друг.
А тем временем дед Максим пытался закрыть дверь машины. Удалось это ему лишь с четвёртого раза, когда старик, не выдержав, вдарил по ней ногой.
— Форкх меня дери, даже вмятины не осталось, — удивлённо проговорил Арвин, разглядывая на двери грязный след от Максимовского сапога.
— Раньше-то все делали из металла, — со знанием дела проговорил дед Максим, — а теперь из картона.
— Зато комфорта в них меньше, чем в седле, — проворчал Арвин.
— А воняет — больше, — добавил Ярый.
Дед Максим осуждающе посмотрел на него и покачал головой.
— Когда ты пытаешься быть незаметным, вонь — твой лучший помощник. Не понимающий этого, не смеет называться братом и входить в нашу обитель.
Ярый растерянно хлопнул глазами и уставился на него. Я состроил осуждающее выражение лица.