- Мне кажется, книга очень полезная. А я хочу знать о себе все. И особенно, хочу понять, что произошло между нами тогда… - оборвав фразу, поняла, что невольно покраснела.
Взгляд Бенедикта опустился на мои губы. Он выдержал многозначительную паузу, затем тихо произнес:
- Как мне нравится, когда ты такая.
Его рука поднялась, коснувшись моей груди, но не остановилась на мимолетной ласке, скользнула выше, затем осторожно опустилась на затылок. Муж притянул меня к себе и накрыл своими губами мой рот, сминая его в жадном поцелуе.
Хотелось верить, что это будет вечно.
*********
Темнота угнетала, вгрызалась в сердце, давила голову, словно стальные тиски. И что самое жуткое было в этой тьме, это то, что он не мог ни пошевелиться, ни крикнуть, хотя крик разрывал легкие, томился в груди, сдавливал сердце.
Было жутко. Было страшно.
Что, если он так и умрет вот такой, застывший, похожий на каменное изваяние, способный только безумно вращать глазами?
Что, если Харбор не соизволит спуститься вниз и оставит все, как есть, пока он, Флегг, не умрет от истощения и ужаса.
Никогда мужчина и подумать не мог, что попадет в такую передрягу. Порой он отчаивался настолько, что мечтал просто умереть. А порой злился, и именно ярость придавала ему силы.
Сколько прошло времени с той поры, как он угодил в ловушку, Эдвард не знал, не помнил. Он потерял счет времени уже спустя трое суток, когда, ослабев, мог лишь моргать, да порой проваливался в забытье, поглощенный короткими снами наполненными или пустой тьмой, или жутчайшими кошмарами.
Он вполне может прожить без еды и воды. Но сколько?
Флегг мог лишь догадываться, что справляет нужду прямо в свою одежду.
Когда тишину пронзил оглушительный звук отпираемой двери, Эдвард не поверил своим ушам. Он, словно безумный, уставился на вспыхнувшее пятнышко света. К тому времени магическая свеча погасла. Не сгорела, а именно погасла. И вот теперь пятно живого пламени, проступившее там, где должна была быть дверь, почти ослепило бедного мага.