— Совершенно верно, — медсестра споро защёлкивала пластиковые хомуты, параллельно объясняя. — Но может возникнуть паника, не всегда пациент может себя контролировать. При этом необходимо, чтобы вы оставались в сознании всё время операции.
— А для чего быть в сознании? Я думал наркоз дадите.
— Наркоз будет только местный. А в сознании — чтобы следить, всё ли так. Сейчас ещё одна обработка — и начнём. Во время операции старайтесь меньше разговаривать, отвечайте, только если хирург спросит, или если почувствуете что-то необычное.
— Удивительно серьёзный подход! — восхитился я.
— Стараемся! — судя по голосу, медсестра под маской улыбнулась.
Зашла ещё одна медсестра, и первая помогла второй надеть халат, с завязками сзади, который та достала из железной банки. Следом зашёл хирург.
— Вида собственной крови не боитесь? — спросил он вместо приветствия."
"— Если её не слишком много, то нет, — пошутил я.
— Ну и отлично. Есть что-то специфическое, что я должен знать?
— Не используйте нашатырный спирт, пожалуйста, — попросил я. — У нас с напарницей обоняние обострилось, мы и так в больнице умираем от резких запахов.
— Понял, если что — под нос совать не будем, — хирург кивнул.
Медсестра, вторая, подала ему длинные щипцы с марлей, пропитанной какой-то вонючей жидкостью. Хирург протёр мне этой марлей лицо, сменил марлю и протёр ещё раз. После этого он с помощью медсестёр облачился в халат.
Теперь на лицо мне наложили типа полотенца с отверстием для глаз. Потом намазали верхнее веко левого глаза чем-то напоминающим по запаху йод.
— Сейчас обколем обезбаливающим, будет немного больно… — он говорил медленно и негромко, как будто экономно, при этом таким тоном, как с ребёнком.
Хотелось сказать, что несколько уколов иголкой — это не больно, но я промолчал. Медсестра ведь говорила — отвечать на вопросы, не мешать хирургу. Разумеется, больно не было.
— Онемение есть? — спросил хирург, потыкав в веко и бровь чем-то твёрдым.
Я ничего почти не ощутил. Попробовал посмотреть вверх, но глаз не слушался. Даже не моргал.