— Жена у меня потерялась с детьми, — Антон опустил голову. — Поезд разбомбило, жуть… Самолеты, бомбы, взрывы, люди кричат, мечутся. Ужасно…
— Ну да, война этта дело такое, одним словом, — согласно закивал мужичок. — Ну вы попейте молочка, посидите, а я мигом.
Он шустро кинулся к калитке, выбежал на улицу и тут же пропал из виду.
Волков поднял крынку, отпил молока и неожиданно услышал, как Анна тихо сказала:
— Уходите!
— Что? — решив, что он ослышался, переспросил Антон.
— Уходите, — забирая крынку, сердито сказала женщина.
— А дед Матвей? — встал с лавочки Антон. — Где он?
— У немцев, — скорбно поджала губы Анна. — Вчерашний день прикатили на машинах, лопочут по-своему. А мой говорит, что теперь всем большевикам конец и офицеру про деда донес, что, мол, в гражданскую воевал и сын у него в Красной Армии, а сам он за партейных всегда стоял.
— Где же он сейчас? — прислушиваясь к раздавшемуся вдали стрекоту мотоцикла, спросил Антон.
— В школе, в подвале сидит. Да уходите же!
— В другом месте не может быть?
— Не знаю, — разозлилась Анна. — Чего ты ждешь, человече? Погибели на свою голову ищешь?
Волков обернулся и поглядел вдоль улицы. По ней катил мотоцикл с двумя немцами. Филанович сидел сзади водителя, показывая вытянутой рукой на свой добротный дом.
— Спасибо, хозяйка, за хлеб-соль, — поблагодарил Антон. — Поздно уходить.
— Сам виноват, — бросила Анна, скрываясь в доме.
Мотоцикл остановился у калитки.
— Вот он, господа немцы! Говорил, от границы идет, а сам с востоку, из леса вышел. А тама и дороги никакой нету! Ни шоссе, ни железки.
Антон мысленно чертыхнулся, ругая себя за такую оплошность — надо же на такой ерунде проколоться, не додумать. Правильно говорят: Бог в мелочах! Поторопился, а стоило крюк побольше сделать, не соблазняться близостью дома Матвея, но зайти с другой стороны или, еще лучше, дольше понаблюдать.
Да чего уж… Теперь надо действовать по-другому. И он пошел навстречу входившим во двор солдатам.
— Большевика спрашивал, — вертясь вокруг унтера, тщательно ощупавшего одежду Антона, твердил Филанович.
— Папир? Документ? — закончив обыск, требовательно протянул руку унтер-офицер.
Волков подал немцу потертый и помятый советский паспорт.