Значит, Николай Демьянович таким образом обращается сейчас к нему, призывая не упустить из виду данную версию и предполагая, что предатель может пользоваться этим же каналом связи с немцами, пусть даже опосредованно. Страхуется подполковник, боится, что вылезет на божий свет и получит нежелательную огласку информация об измене — информация пока не подтвержденная делом, но страшная своей разрушительной силой, готовая породить новый всплеск мании подозрительности и возврат к не столь давним временам массовых репрессий начальствующего состава РККА? Пожалуй, так.
— Козлов работает здесь, Волков вылетает на Урал. Я сейчас позвоню товарищам, тебя встретят, устроят. Времени на раскачку нет. Розыск и ликвидацию группы надо закончить в самые сжатые сроки, — подвел итог Алексей Емельянович.
Отпустив офицеров, он позвонил на Урал, потом пошел в комнату отдыха, снял сапоги и ничком лег на солдатскую кровать. Болела голова, во рту было сухо и противно от постоянного нервного напряжения — через несколько часов опять докладывать наркому о ходе работы специальной группы.
"Зло скрипнув зубами, Ермаков перевернулся на спину. От знакомых полярных летчиков он не раз слышал рассказы об острове Рудольфа, лежащем всего в девятистах километрах от Северного полюса и прозванном Островок Отчаяния.
Ермаков боялся слишком многого, чтобы быть полностью уверенным в успешном выполнении ответственного задания — боялся за себя, за своих родных, за сотрудников, боялся наркома и Ставки, и в особенности яростного гнева Верховного…
Вчера, принимая его в своем кабинете, нарком как бы между прочим бросил:
— Необходимо досконально проверить тех военачальников, семьи или родные которых остались на оккупированной врагом территории.