Не спуская с мальчонки глаз, Семен перебрался ближе к тому месту, где тот должен войти в кусты.
Вскоре мальчик оказался совсем рядом. Уже можно разглядеть, что он тощенький, круглолицый, с бледным веснушчатым лицом. Помятая шапчонка надвинута на бровь, губы посвистывают — видно, доволен прогулкой и ничего не опасается.
— Эй, паренек! — показываясь из кустов, осевшим голосом позвал его беглец.
Мальчишка встал как вкопанный и с явным испугом уставился на неизвестного человека, готовясь завопить от страха. Заметив это, Семен показал ему свои пустые руки и тихо сказал:
— Немцы у вас есть?
Паренек отрицательно мотнул головой и сделал шаг назад.
— Погоди, — остановил его Слобода. — Станция далеко? Да не бойся, я свой, из плена бежал. Ночью, когда бомбили.
Мальчик недоверчиво поглядел на него и сделал еще один шаг назад.
— Хлеба принеси, — попросил пограничник, устало опускаясь на землю.
— Дядь, станция тридцать верст отсюда, — шмыгнул носом парнишка. — Ты откудова бежал-то?
— Из Немежа, — глухо откликнулся Семен.
— Ага, — подошел ближе мальчик, — а речка была?
— По льду перешел, — беглец понял, что малец проверяет. — Сломил слегу и перешел. Еще утром. Хлеба принеси, если есть. Оголодал я.
— А сам-то кто будешь? — совсем по-взрослому расспрашивал парнишка. — Из каких?
— Летчик, — привычно солгал Слобода. — Потом партизанил. У вас партизаны есть?
— Не, — усмехнулся мальчик, — староста есть, полицаи, бывает, приезжают, а партизан не видали.
— Подожду, — прикрыл глаза пограничник. — Только не говори никому, что меня видел, ладно?
Не услышав ответа, он открыл глаза, но мальчишка уже исчез. На поле его тоже не было. Куда же он делся? И что теперь делать — ждать обещанного хлеба или убираться отсюда подальше, пока малец не привел старосту?
Пока он раздумывал, где-то в стороне раздались голоса. Приподнявшись, Семен увидел своего мальчишку вместе с высокой женщиной в телогрейке и мужских сапогах.
— Вот, этот, — показал на Слободу мальчик.
— Вижу, — буркнула женщина. Она подошла ближе, наклонилась и положила на колени беглеца небольшой кусок темного хлеба и маленькую вареную картофелину. — На! Больше тебе нельзя. Возьми вот.
Она сунула ему в руки старый облезлый треух.