Прислушиваясь к собственным ощущениям, он медленно шел по улицам, неожиданно сворачивая в переулки и держа направление на торговую площадь — если все нормально, то именно оттуда он и вернется на явку.
Прохожих мало, нет витрин магазинов, глядя в стекла которых можно попробовать обнаружить хвост слежки, поэтому приходилось петлять, поворачивать обратно, вглядываясь в лица идущих навстречу.
Зудящее чувство близкой опасности не проходило — наоборот, оно даже несколько усилилось. Семенов никогда не был склонен к мистике, но привык полагаться на собственную интуицию — у профессионалов, постоянно имеющих дело с опасностью, сигнал тревоги срабатывал на уровне подсознания: еще не успел все как следует осмыслить, переварить и разложить по полкам, а внутри уже зуммерит, сигнализируя — что-то не так! Нечто, пока не выявленное, изменилось, нарушило привычную картину… Но что? Надо срочно выяснять, прежде чем отправляться на партизанскую явку, где они обосновались.
Сдерживая возникшее желание ускорить шаг, Павел Романович зашел в первый попавшийся двор, отыскал будку деревянного туалета, вошел в нее и прикрыл за собой дощатую дверь.
"Буквально через минуту во двор заглянул невзрачный мужчина в черном пиджаке. Юрко обежал главами постройки и окна дома, повертелся немного на одном месте и вышел, убедившись, что двор не проходной.
Лоб у Семенова сразу стал мокрым.
Однако быстро они отреагировали на посещение сапожника, если, конечно, он не ошибается. Неужели явка на Мостовой давно провалена и немцы посадили напротив нее своего наблюдателя, обеспечив его связью, а теперь, спустя значительное время после гибели Прокопа и сгоревшей на пожаре старухи-хозяйки, не сняли наблюдения, выжидая, не появится ли кто-нибудь из леса или даже с той стороны фронта? Дела…
Если сапожник агент немцев, то визит незнакомца не мог у него не вызвать подозрения — городок невелик, ремонтируют обувь преимущественно свои, а тут вдруг появляется чужак.