Капроновые колготки стоили очень дорого в те времена, да и достать их было непросто, поэтому приходилось покупать детские колготки и особым образом распускать, превращая их в жалкое подобие ажурных сеточек.
Но Костя смело прижался губами к этому хлопчатобумажному кошмару.
– Я так люблю твои ноги, – пробормотал он.
Не удалось им в тот раз поесть пельменей: дефицитный продукт сгорел, пока влюбленные были заняты друг другом.
Казалось, это было вчера. От непрошеного воспоминания стало так больно, что Вероника едва не застонала.
Хуже того, я не могу понять, люблю ли я сама Диму. Когда-то давно я запретила себе любить его, а теперь? Может быть, я просто решила получить то, что не получила тогда?»
Вероника решительно выбросила окурок в лестничный пролет, заглянула на кухню, где выключила газ под пельменями, не заботясь о том, готовы они или нет, и вошла в комнату.
– Я поеду к себе, – сказала она сухо, вынимая из шкафа джинсы.
– Что случилось? Потоп?
– Нет, просто я не хочу оставлять квартиру без присмотра.
– А тебе жалко?
– Представь себе.
Миллер отложил книгу.
– Но почему все же такая срочность?
«Уговаривай меня остаться! Или предложи ехать вместе! Пожалуйста!» – хотелось кричать Веронике. Но Миллер только заметил, что в это время она рискует как раз успеть к оргии гастарбайтеров, и посоветовал ехать завтра утром.
– Нет, раз я решила, поеду сейчас, – отрезала она.
Ей удалось не хлопнуть дверью."
"Указания Кати Колдуновой, данные по телефону, оказались четкими, и Вероника легко нашла дорогу в каменном лабиринте петербургских дворов. До этого она около двух часов провела в детском супермаркете, придирчиво выбирая подарки, что привело ее в приподнятое настроение. Предвкушая радость детей, она радовалась сама и переживала, понравятся ли игрушки и украшения.