Хотелось подойти к нему, погладить по щеке, волосам, попробовать, каковы на ощупь его широкие плечи…
Ну или врезать ему еще разок, да покрепче! Вообще-то, я еще злюсь на него за то, что не поверил и хотел сдать страже. Притом что сам мечтал встретиться и поговорить с Габриэллой. Бр-р-р! Терпеть не могу свое полное имечко, папаша его в изрядном подпитии выдал, не иначе.
В общем, чашку с горячим чаем я несла так и не определившись, угощу или вылью. Пускай не за шиворот, но куда-нибудь в центр комнаты с мерзким: «А вам, господин сердечник, напитков не советовали».
Он перевел на меня взгляд и протянул несколько собственноручно переписанных табличек. Выбрал для них бумагу потолще, не поленился расчертить рамки, и сами слова вывел аккуратно и красиво, с вензелями и прочим.
– Решил, что если потакать твоим безумствам, то до конца, – улыбнулся он. – Но никаких махинаций с весами и изменения цен! – добавил строго.
– Ай, все планы порушил, – притворно покачала я головой, после чего еще раз пересмотрела таблички. Красиво сделал! Я бы так не смогла. – Приятно, что ценишь мои идеи.
– Если она провалится, сделаю вид, что ни о чем не знал, лежал целый день в беспамятстве.
Он поднялся на ноги, забрал чашку с чаем и отправился в библиотеку. Я попыталась пристыдить этого наглеца, чтобы соблюдал постельный режим. На что Ирвин стащил с полки толстый старинный фолиант и развалился на узком диванчике.
– Плед не принесешь? – спокойно спросил он.
– Тебе в беспамятстве какая разница?
Я выскочила за дверь и уже в коридоре услышала:
– Будут проблемы – приходи, я рядом.
Приду, но только в самом крайнем случае. Что я за торговец, если прибегу просить помощи спустя несколько часов после того, как осталась за главную? Наоборот, это отличный шанс разгуляться!
Но сколько бы себя ни успокаивала, все равно дергалась перед открытием.
Все равно пустые, разве что соль насыпать сгодятся. И немытые еще. Ирвин делал скидку, если ему возвращали флаконы из-под его зелий, вот из той корзины я и взяла несколько для украшения прилавка.