Надеюсь, понимаешь всю серьезность ситуации? Блинжар закрыт для представителей иных рас, здесь действуют законы военного времени. Я не могу поверить в то, что наши разведчики просмотрели аборигенов, но как бы там ни было, теперь вы приравниваетесь к чужакам, и любого из вас можно обвинить в шпионаже. Ты не симаррка и у тебя нет мужчины, который заступился бы за тебя. А это значит, что теперь ты моя собственность, мой трофей. Поняла?
С каждым его словом волосы у меня на голове все больше и больше поднимались дыбом.
– И кстати, – он вдруг злорадно ухмыльнулся. – По нашим законам, женщина, не имеющая элоэйна, на борту приравнивается к шийян, легкодоступной.
– Ты шутишь!
– Ничего подобного. Желаю приятного путешествия, – и он с силой втащил меня на корабль.
Сказать, что я была перепугана – ничего не сказать. Одно дело язвить у себя в Муравейнике, среди парней, с которыми выросла и знаешь с пеленок, где всё стоит на страже закона и безопасности граждан.
Как только металлический трап с тихим жужжанием втянулся за моей спиной и автоматически закрылся входной люк, я поняла, что остаться среди крысо-мутантов еще не самый худший вариант.
Нужно срочно брать ситуацию в свои руки.
– Оэйн Витар! – я схватила капитана за рукав, на что он брезгливо поморщился.
– Да, – ответил он, продолжая идти вперед.
– А как ваши женщины находят себе элоэйнов?
– Как все. Оэни говорит понравившемуся мужчине, что хочет отдать свою судьбу в его руки и просит взять ее под защиту.
Это подозрительно смахивало на брачную клятву времен махрового шовинизма, когда женщина считалась собственностью мужчины и не имела ни права голоса, ни права на собственные мысли. Но все же покровительство одного мужчины намного лучше той ситуации, в которой я сейчас оказалась.
Я искоса бросила на Витара оценивающий взгляд. Что ж, придется рискнуть.
– Оэйн Витар, прошу тебя взять меня под защиту.
– Что? – его красивые брови взлетели вверх, на лице отразилось неподдельное изумление.
– Я прошу тебя стать моим… э-э-э… элоэйном, – господи, я еле произнесла это слово, не исковеркав себе язык.