Доверие, заработанное маффинами, вылито в унитаз. Но мне нужно работать, а Смолин мешает.
Сердце отбивает чечетку все быстрее и быстрее, как на соревнованиях. Все молчат.
Да боже! Будьте смелее.
— Начальство? — сочувствую я, не выдержав. Обхватываю губами соломинку, через которую втягивала латте, и громко отпиваю.
Это, честно говоря, нервное.
Смолин, натянуто улыбнувшись, поднимается и выходит.
— Ух! — выдыхает Дарина. — Смело ты. Я бы не решилась.
— Он, наверное, за кувалдой? — Свожу брови вместе.
Раздаются смешки.
Дарина тоже смеется и выдает:
— Не исключено. Но мы тебя в обиду не дадим, вдруг ты еще принесешь маффины."
"Несколько минут в кабинете тихо.
В чаты меня не включили, доступа к данным не дали, поэтому я еще раз просматриваю публикации и статьи о Смолине, прекрасно понимая, что все видят мой экран. Пофиг. С раздражением впечатляюсь достижениями и регалиями.
Закончил профильную гимназию в четырнадцать, поступил в универ, потом магистратура, аспирантура. Блестяще защитил кандидатскую.
Куда он ушел? Не плакать же?
Даже жалко, наорали на такого молодечика.
Платон Игоревич возвращается минут через десять, заплаканным не выглядит. Напротив, веселый и улыбчивый.
Подозрительно. Моя очередь напрягаться.
Он подходит к двери, которая прежде всегда была заперта. За ним плетется, судя по всему, завхоз.
Смолин достает ключ, открывает дверь и говорит вполголоса:
— Вот эту комнату нужно будет освободить и привести в порядок.
В этот момент я осознаю, что не дышала все это время.
Завхоз уходит, а Смолин возвращается к столу. Думаю, что займет свое кресло, но он этого не делает. Стоит над душой. Я поправляю воротник, становится душно.
— Собирайтесь. Съездим посмотрим цех. — Голос настолько прохладный, что понимаю: надо бы отказаться.
Стоит дать мужику время остыть. Хотя бы до послезавтра.
— Сейчас не могу, — говорю я храбро. — Собираюсь пообедать.
— Пообедаете по дороге. Я жду на улице. — Смолин разворачивается и идет к выходу.
— Мы точно за кувалдой, — бубню словно сокрушаясь, подскакиваю и хватаю сумку.
По кабинету вновь проносятся смешки, и из здания я выхожу с улыбкой. Кажется, какие-то подвижки намечаются, несмотря на конфликт.
Улыбка, впрочем, тает, едва я вижу перед собой сомнительную, едва живую японку. Двухдверную!
Максим выпорет, если я в такую сяду. Строгий старший брат уже брал с меня клятву, что я близко не подойду к мотоциклу. Про «Ниссан» он не заикался, но...