— Мы его вычеркнули, и единственно возможное сейчас общение — это конфликтные ситуации. Стычки. Которые Тим и провоцирует. Я хоть и не читал твоих психологических книжек, но мне так кажется. Забирайся, тебя нужно согреть.
— А ты?
— Не против, если вместе?
— Я буду рада.
— Тогда да.
Он тоже начинает раздеваться. Я сажусь в большую ванну, привыкаю к горячей воде, которой набралось пока едва по щиколотку.
— Мне грустно. Из-за него, — признаюсь, разбалтывая пену.
— Мне тоже.
— Ты не хочешь его простить? Если он и правда не специально.
— Мое прощение ничего не изменит. Тим должен сам себя простить. Но он не сможет.
— Тогда чего он хочет? Вы о чем-то спорили, он жестикулировал, а когда я подошла, замолчал.
— Он хочет, чтобы я разрешил ездить на могилу Федора.
Платон забирается в ванну, я с удовольствием рассматриваю его тело. Обожаю его. Всего обожаю. Таким, какой есть.
— А без разрешения он не может?
— Отец запретил. Не осмелится. Отец умеет подобрать слова, он иногда говорит крайне пространственно, но бывает, что фигачит в цель.
«Фигачит в цель» — звучит со знанием дела. Проблемы с базовой безопасностью у Платона, вероятно, не только из-за гиперопекающей матери.
Я укладываюсь ему на грудь. Вода шумит, медленно наполняя ванну, но ее все еще недостаточно — мы обнажены, обнимаемся, чтобы быстрее согреться. Я думаю о том, как на самом деле счастлива. Все проблемы кажутся ерундой, с которой можно справиться. Я обнимаю Платона, и мне кажется, что он тоже размышляет о чем-то подобном.
— Ты разрешишь ему?
— Не знаю, Элин. Вчера я сказал бы «нет».
— По-моему, ты должен это сделать. Тимофей выглядит крайне паршиво, да и судя по тому, что я услышала, Федор бы сам этого хотел.
— Федор растил нас всех.
Некоторое время мы снова молчим. Потом Платон продолжает:"
"— Полагаю, ты права. Тем более после Гран-при я буду искать другую команду. Возможно, в другом городе. Потому что у нас здесь только две.
Вскидываю глаза:
— Серьезно?
— Поедешь со мной? — перебивает он.
Вопросов в голове рой возникает, они как пчелы жужжат, мысли путают. Алкоголь впрыскивает огня и желания дискутировать, спорить! Но чувствую, что не время. Да и сил нет — день долгий выдался. Щедрый на приключения. Поэтому говорю беззаботно:
— Конечно. Теперь куда ты, туда и я. У нас так принято. Я ведь стала твоей.
— Моей.
Смотрю на воду, что сильным потоком хлещет из крана. На пену, которой становится все больше. На наши торчащие из воды колени.