Это все мужики так реагируют на ощущения от химожога или только ты один особенный?
Иглами по коже прокатывается дурная мысль, что я несу чушь.
Пустое сердце мечется за ребрами. Смутившись, я резко отворачиваюсь.
Платон пальцами касается шеи. Вздрагиваю. Его смелость поражает, а его мама будет долго и горько плакать, когда я посажу Смолина за домогательства."
"Ненавижу. Ни за что на свете. Дрожу. Ему надо уйти. Немедленно.
Пустота внутри такая, что пережить ее невозможно.
Платон крепко обнимает со спины. Так запросто и естественно, словно всю жизнь так со мной делает.
Потрясенная, оборачиваюсь, он наклоняется и, обхватив за подбородок, целует.
Горячие губы накрывают мой рот. Заминка длится секунду. Именно столько нам нужно, чтобы привыкнуть друг к другу.
В следующую — я доверчиво льну к нему, а Платон, заполучив меня в объятия, срывается.
Руки летят по телу, сминают, гладят, трогают. Языком он ведет по губам, раскрывая. По-мужски страстно и требовательно, быстро. Поцелуи сладкие, жгучие, сворачивающие все внутри в тугой узел.
Пальцы впиваются в мою спину и ягодицы, Платон вжимает меня в себя, кожа к коже. И я ощущаю мощнейший взрыв, после чего давящая бездонная пустота заполняется пламенем.
Спешка, скользкий пол, брызги воды. Пышущее жаром тело. Страсть как кислота растворяет разум.
Я становлюсь одновременно беспомощной и предельно значимой. Платон хватает меня с голодом и потребностью, напор сносит крышу. Целуемся и дуреем. Сама его трогаю — грудь, плечи, обнимаю за шею крепко, так, словно только мой.
Платон снова целует, а я вцепляюсь в его плечи, прикусываю губу. Ему по фигу. Пальцы растопырил и ведет по коже. Полотенце падает. Господи. Он холодный из-за душа, а внутри кипит все.
Платон. Платон Смолин.
Меня с головой поглощает черная вода, я отдаюсь ей.
Обнимаемся хаотично. Я щипаю его, он в ответ облизывает шею, ключицы. Словно его я.
Хотя не эмпат. Не эмпат я!
Он пьет меня, поглощает.