— Если совсем сложно, возьми тряпочку, — вздохнув, предложила травница. — Только смочи её в спирте сначала. А потом хорошенько выжми.
Это уже было проще. Голыми руками притрагиваться к ране не хотелось.
Смочив тряпочку, я с силой выжала и обмакнула в мазь. Она оказалась густой и жутко вонючей. Стараясь дышать ртом, я начала быстро наносить мазь. С каждым движением, рана покрывалась лекарством и становилась болотно-зелёного цвета. Если постараться, то можно представить, что там, под слоем мази, не рана, а всего лишь царапина.
— Хватит, разошлась, — усмехнулась мама. — Теперь нужно замотать рану, только плотно.
— А шить не надо? — удивилась я.
— А там есть что шить? — вопросом на вопрос ответила травница. — Бери тряпку и сложи в несколько слоёв. А простынью замотаем ногу.
— А как сбить жар? — спросила я, пока накладывала повязку. — Он весь горит.
— Пока не надо, — мотнула головой травница. — Ратибор проснётся ещё не скоро, а поить, пока он без сознания, бесполезно.
Как только я закончила, то принялась убирать инструменты и баночки.
— Тихомир, — позвала мама громко. — Забирай отца, положи на кровать.
Дверь тут же распахнулась, являя нам угрюмого парня, который со смесью страха и надежды посмотрел на мужчину.
— Не бойся, жив он. Просто спит, — отмахнулась женщина. — Надеюсь, лечение поможет. И ради всего святого, не подпускай ты полоумную мамашу к нему! Иначе загубит всё лечение. Как проснётся, сразу беги за мной. А лучше, отправь кого-нибудь, а сам не отходи от батьки.
— Хорошо, баба Веся, — кивнул Тихомир, поднимая отца на руки.
Я в который раз подивилась силе парня. Ратибор не маленький, да ещё и без сознания. А Тихомир таскает его, словно вязанку дров.
Путь домой мы преодолели в полном молчании. Зайдя домой, я в первую очередь проверила, как там Янка. Но она спокойно играла с Фонькой и лишь мельком глянула на меня.
Чувствуя, что меня пошатывает, я вышла на улицу и отошла в конец двора, глубоко и часто дыша.
Избавившись от нехитрого завтрака, я вытерла рот и разрыдалась. Страх, шок и желание сбежать на край света горели в груди, душили, заставляя подвывать. Невозможность что либо изменить давила бетонной плитой.