Так что это страшилки для ночных сторожей, ну и новеньких пугать.
А вот это меня заинтересовало.
Конечно про случаи, чтобы призрак помогал ворам или вообще людям, я не слышал. Слишком уж они были непредсказуемыми, да и для работы с ними нужен приличный ранг силы. Мне бы хватило и первого, но универсал и грабежи? Мелко. Как и для высокорангового Видящего.
— Тогда начнем с хранилища, — решил я.
Призраки разумны и от магов, способных их увидеть, могли прятаться. Во мне они угрозу не увидят, но зато я смогу их почувствовать.
Платон Серафимович очень неохотно согласился. Оглядел свое бумажное царство, будто боялся его покинуть. Достал из ящика стола увесистую связку ключей и жестом пригласил на выход. Кабинет он тщательно запер и для надежности с силой подергал за ручку.
Пошли мы не через шумный зал, а спустились вниз по узкой винтовой лестнице, к которой вела потайная дверь чуть дальше по коридору. Блеклые лампочки загорались по мере нашего спуска и гасли за спиной, погружая все во мрак.
Внизу был сводчатый проход, уводящий еще дальше в темноту.
В конце пути дальнейшую дорогу преграждала огромная железная дверь. Возле нее барон долго возился с ключами — замков было несколько. После этого он что-то шепнул и раздался протяжный скрип.
Дверь открывалась мучительно медленно.
За ней уже было цивильно — отполированные пол и стены из бледно-розового мрамора с черными прожилками, везде яркие светильники и приятный аромат.
Мы дождались, когда дверь закроется.
И сразу после этого весь свет погас, а на меня дохнуло холодом. Призраки тут точно были…
Глава 2
Одновременно с наступлением темноты, в мою руку вцепился барон. Хорошо, у меня нервы крепкие и я не вздрогнул, не говоря уж о том, чтобы машинально врезать.
— Что это? — высоким и тонким голосом спросил Кусов, сдавливая мою руку.
— То, что вы назвали страшилкой для новеньких, Платон Серафимович, — спокойно ответил я. — Будьте так любезны, отпустите меня.
— Ой, конечно же… — пробормотал он смущенно и хватка исчезла.
Холод тоже отступил. Казалось, что призрак удивился такой реакции и забыл о сопутствующих эффектах. Я ощущал его совсем слабо, расслышать я пока был не способен, но вот отголоски эмоций до меня доносились.
Призрак был расстроен. Он словно хотел что-то сказать, но не мог. Более отчетливо разобрать, что творится в неприкаянной душе, у меня не получалось.
Почему он тогда прятался от Видящих?
Это было очень странно.