Я жду, что мы опять начнем страстно, лихорадочно целоваться, как на подъездной дорожке у дома Саванны, но Рид удивляет меня. Он нежно касается пальцами моей щеки. Его дыхание учащается, пальцы осторожно проскальзывают в мои волосы и наклоняют голову под идеальным для его поцелуя углом.
Это самый сладкий наш поцелуй за все время. Медленный. Нежный. Легкие как перышко прикосновения его губ, робкие движения языка. Я чувствую, как он дрожит, то ли из-за нервов, то ли от возбуждения, то ли по обеим причинам.
Я мысленно кричу себе отодвинуться, оттолкнуть его от себя.
Но я ничего не делаю. Мое глупое тело тает в его объятиях. Мои глупые губы приоткрываются для него.
«Возьми от него все, что он может дать, а потом пошли его куда подальше, – нашептывает мне тоненький голосок. – Используй его».
Разве это не удобный предлог?
В тумане нарастающего желания я поддаюсь ему всего лишь на мгновение, но Рид тут же пользуется им, берет меня на руки и несет в свою спальню.
– Я скучал по тебе, – шепчет он, и когда я открываю глаза, то вижу блеск его глаз. – Скажи, что тоже скучала по мне.
Я проглатываю слова, прежде чем они успевают слететь с языка.
На лице Рида мелькает разочарование.
– Хорошо, необязательно говорить. Можешь показать.
Его рука оставляет мои волосы и опускается между моих ног. Когда его пальцы сжимаются, я невольно приподнимаю бедра им навстречу.
Я ненавижу его власть надо мной. Ненавижу, что больше не могу ничего контролировать. Ненавижу, что я здесь. Что мамы больше нет. И что когда-то я влюбилась в Рида.
Я начинаю плакать, и слезы скользят по щекам к нашим слитым губам.
– Ты плачешь? – Рид тут же отстраняется от меня.
Я невольно сжимаю его сильнее. Как будто часть меня говорит, что в моей жизни и так было слишком много потерь, так почему бы не уцепиться за те крохи, которыми хочет поделиться со мной Рид Ройал.
Но и перестать плакать я тоже не могу. Безудержные слезы продолжают течь по лицу. Рид вытирает их, но они льются и льются.
– Пожалуйста, перестань плакать, детка. Пожалуйста, – умоляет он.
Я пытаюсь. Сдерживаю дыхание, но тело все равно сотрясается от всхлипов.
– Это невыносимо. Я больше не трону тебя. Обещаю. Элла, ты убиваешь меня.