Густая, мерзкая субстанция облепляет мои кости и тянет вниз. Я не могу убежать от истины. Брат прав. В маминой смерти есть доля и моей вины, и если Элла мертва, то здесь вина лежит на мне полностью.
Вывернувшись из хватки Истона, я возвращаюсь в раздевалку. До сегодняшнего дня мы с братьями никогда не ссорились на глазах у других. Мы всегда вели себя по принципу «один за всех и все за одного».
Мама ненавидела, когда мы ссорились дома, но совершенно не терпела этого, если мы были где-то за его пределами. Даже если кто-то из нас насмехался над остальными, она вела себя так, словно мы не ее дети.
Мальчикам Марии Ройал нельзя было опозорить ни ее, ни себя при посторонних. Ей достаточно было неодобрительно посмотреть на нас, и мы уже поправляли на себе одежду и закидывали руки друг другу на плечи, как будто это день открытых дверей на бейсбольном стадионе и мы просто счастливы так жить – несмотря на то, что секунду назад готовы были поубивать друг друга.
Дверь в раздевалку открывается. Даже не поднимая глаз, я знаю, кто это.
– В пятницу, до игры, одна из Пастелей отрезала ножницами волосы у девятиклассницы. Девчонка выбежала из школы вся в слезах.
Я замираю. Плохо дело. Наверное, это та самая девчонка, которую видели мы с Делакортом. Она выскочила из здания и спряталась в «фольксвагене».
– Худенькая блондинка? Водит белый «пассат»?
Он кивает и садится рядом со мной на лавку, которая жалобно скрипит.
– За день до этого Дев Хан уничтожила научный проект Джун Чэнь.
– Джун ведь учится по гранту?
– Ага.
– Ха. – Я заставляю себя сесть ровно. – Еще есть интересные истории?
– Эти были самые интересные. Еще я слышал сплетни о других гнусностях, но подтвердить их не могу. Джордан плюнула на какую-то девчонку на уроке естествознания. Гуди Беллингем предлагает пятьдесят кусков любому, кто захочет пустить по кругу членов школьного совета.
Я устало потираю рукой челюсть. Идиотская школа.
– Прошло почти две недели.
– И за эти две недели твои братья перестали разговаривать с тобой, ты сцепился с Делакортом, разбил шкафчик. О, а до того, как уехала Элла, ты вдруг решил, что тебе не нравится внешность Скотта Гастонбурга, и немного поправил ему лицо.
– Он дерьмовое трепло.
Чувак оскорбил Эллу. И пусть я этого не слышал, но сразу это понял по нахальному выражению его лица, когда мы были в клубе. Он-то думал, что ему все сойдет с рук. Но он плохо меня знает.
– Может, и так.