Богатырям запрещалось участвовать в поединках и потешных сражениях, и не потому, что не было им равных; теша надежду возродить былую вечность, их берегли всем миром, не понимая того, что бессмертие не нуждается в человеческой опеке. Бывало, что с детства иного богатыря оберегали от всяческого дела, держали взаперти, кормили, поили и ублажали, а он скоро толстел, терял подвижность и умирал чаще всего от пустяковой царапины или даже беспричинно, не достигнув зрелых лет.
Сувор был уже в мудрых годах, когда родился Космомысл, поэтому не стал держать его под замком: с пяти лет, когда он был отлучен от матери и уже на голову перерос отца, отдал сначала старцам в учение на реку Волхв, а по достижению десяти отослал княжича на остров Семи Братьев, для обучения воинскому искусству.
И только не успел он пройти науку на Сон-реке, где обитали прекрасные карны...
Когда же по велению владыки солнца Сувор вручил ему свою дружину и отправил покорять ромейского императора, великану было неполных шестнадцать – возраст отваги и подвигов.
Космомысл поспел вовремя, на востоке поднималась заря и тризный бой только начинался. Две тысячи голых до пояса мужчин стояли лицом к лицу и, подогревая друг друга, раззадоривали кулаки. Где-то схватка уже началась и стенки уже сшиблись в рукопашной, где-то еще не хватало ярости, и в первый миг понять, кто слабее, и кому помочь, было невозможно, поэтому он встал на сторону, где дрались его сверстники. Под радостные возгласы усиленная богатырем стенка сломала строй тризного противника и стала теснить его к сумеречному лесу, но на руках и ногах великана разом повисли десятки кулачников.
Но вдруг ощутил, как лезвие ножа ударило чуть выше пяток, по сухожилиям! Исполин в тот час был бы повержен на землю, да спасли богатырские сапоги, сшитые из воловьей кожи.
Подобным образом дрались на ратных полях только калики, с одним засапожником подныривая под конницу супостата, чтоб перехватить конские жилы и, спешив всадника, одним ударом вспороть ему ничем неприкрытую подмышку.