Замкнутая обстановка поезда уже начинала его угнетать. Близкая воля проливала бальзам на его душу.
В локомотиве было ещё шумнее и душнее, чем в вагонах. По узкому коридору они миновали крохотное купе за силовой установкой, в котором раскинулись на полках два голых, если не считать чёрных «семейных» трусов, человека. Забывшись тяжёлым сном, они громко храпели в унисон пению машин.
Вдоль бронированной стенки Волобуев и Кудасов обошли грохочущие дизеля и, наконец, оказались в кабине.
— У них тут вольница! — неодобрительно проговорил Волобуев. — Как хотят, так и одеваются, на построение не выходят, и их почти не проверяют… Курорт!
— Это вы зря, товарищ майор! — обиделся коротко стриженный машинист с густой проседью в чёрных волосах. — У меня налёт на сверхзвуковиках почти тыща часов да два катапультирования… А поседел-то я здесь, а не там! Когда эти забастовщики на рельсах сидели, думаете, просто мне было инструкцию выполнять? Они-то, слава богу, разбежались, но в мыслях-то я их уже раздавил! То есть нервы пожёг, а обратно их не восстановишь! Конечно, с одной стороны, греха на душе нет, а с другой — я его уже взял, когда мысленно их всех колёсами порезал!
Волобуев нахмурился.
— Вот что, Андреев, ты мне тут антимоний не разводи! Ты зачем свою тыщу часов налетал? Для удовольствия? Нет, ты готовился жахнуть вниз, если приказ придёт! А чего теперь святого разыгрываешь? Запомни, у нас здесь святых нету!"
"— Да не святой я, — поморщился машинист.
И действительно, в отличие от всех остальных помещений спецпоезда из кабины машинистов открывался вид на окружающий мир.
— Красотища какая, — заворожённо сказал Кудасов, и, оказалось, невпопад.
— Приходи, становись, — раздражённо сказал машинист.