— Куда здесь ходить, Саша? Или в клуб на танцы? Или выезжать в Кротово в чайную, где тебя чуть не убили?
— Мы могли бы ходить на природу, — неуверенно сказал Александр.
— Собирать грибы среди коровьих лепёшек?
— Ну, не обязательно грибы, милая, — Александр улыбнулся. — Забраться в лесок, в безлюдье…
Он представил себе окрестные «лески». Горы мусора, хлам, дрянь и те самые коровьи лепёшки… Но он отогнал эту мысль и выстроил другую.
«Но все хорошее не забывается», — невпопад пел телевизор.
— Костерок разведём, картошечку испечём, шашлык пожарим… Свежий воздух опять-таки.
«А все хорошее и есть мечта-а-а-а…»
Оксана наконец оторвала ладони от лица и пристально посмотрела в глаза натужно улыбающемуся супругу. Шмыгнула носом и грустно покачала головой.
— А мне это надо, Саша? — холодно спросила она, и Кудасов вздрогнул, как от неожиданной пощёчины. — Это и есть вершина того, что ты мне можешь предложить? Почти месяц я сижу одна в четырёх стенах, а потом пеку картошку на костре в засранном лесу?
— Других предложений у меня нет, — так же холодно ответил оскорблённый в своих лучших чувствах Александр.
— Прекрасно! — Оксана вытерла слёзы и вскинула голову. — А у меня нет сил гнить в этой дыре. Поэтому решаем так: ты отправляешься в свой чертовый рейс, а я домой. К родителям. В Тиходонск."
"Это был первый в их семейной жизни ультиматум. Причём нешуточный.
— Потерпи ещё немного, милая! — он с беспокойством взглянул на часы. — Пройдёт время, и всё наладится, а потом мы уедем отсюда.
— Я уже не могу терпеть, — сурово произнесла девушка. — Тебе придётся сделать выбор. Или я, или этот твой дурацкий сверхсекретный поезд!
— Оксаночка, я прошу тебя. Давай вернёмся к этому разговору через пару недель. У меня сейчас очень ответственный рейс!
Кудасов буквально разрывался между любовью и служебным долгом.
— Я должен ехать, я не могу ничего сделать…
— Вот то-то и оно, — горько усмехнулась Оксана. — Ты торопишься в рейс. А до меня тебе нет никакого дела. Я — второстепенный вопрос…
Александр не слушал. На фоне того, что ему предстояло, причитания жены ничего не значили.