И Саша погиб…»
Она распахнула дверь. Кроме Кравинского, на площадке стоял особист из второго экипажа Кравцов и два московских чекиста — здоровенные светловолосые парни, которых в гарнизоне называли Близнецами.
— Что с поездом? — упавшим голосом сказала она, прижав руки к груди.
Отодвинув хозяйку, Близнецы первыми вошли в квартиру.
— Поезд взорвался! — грубо сказал Малков.
— Как?! — глаза Оксаны наполнились слезами.
— Что ты передала старшему лейтенанту Кудасову? — так же грубо продолжил Близнец.
— Ничего… Что я могла передать?
— Что ты дала мужу перед рейсом?! Говори, и не вздумай врать!
Кравинский и Кравцов смотрели сурово.
— Скажите правду, Оксана Федоровна, — посоветовал Кравинский. — Так будет лучше.
— Но я правда… Хотя… Я подарила ему сотовый телефон…
Все четверо многозначительно переглянулись.
— Что за телефон? — быстро спросил Ломов.
— Самый обычный. Я по нему звонила…
— Кто тебе его дал?! — напирал Малков. — Говори, живо!
— Никто. То есть Вася…
Оксана поняла, что оказалась замешанной в чём-то ужасном.
— Какой Вася?
— Столяров, — с трудом вымолвила она сквозь рыдания.
Контрразведчики переглянулись ещё раз.
— Всё ясно, — кивнул Малков и повернулся к Кравинскому: — Берите её под стражу, а мы поедем за этим гадом…
Оксана зарыдала ещё громче.
***Громкая трель чёрного допотопного телефона с примитивным дисковым набором прозвучала в тишине прокуренного помещения, ударив по напряжённым нервам. Османов дёрнулся, как будто его шарахнуло током, да и для стерегущих его бандитов давно ожидаемый сигнал не показался райской музыкой — все вздрогнули и напряглись.
Только Галинбаев даже бровью не повёл. С непроницаемым лицом он продолжал накручивать на указательный палец серебряную цепочку с пулей на конце — сначала в одну сторону, затем в другую.
Магомед Тепкоев быстро переглянулся с Мусой Хархоевым и взведённым пистолетом ткнул начальника станции в спину.
— Отвечай! И без глупостей!
Начальника станции била нервная дрожь. Его жёлтые узловатые пальцы, подрагивая, потянулись к трубке и, сдёрнув её, с трудом удержали на весу.
— Елисеевская, Османов! — сказал он, и голос прозвучал почти естественно. — Да, понял. Обеспечу. Хорошо.
Теперь он с трудом положил трубку на место. Исрапил шумно выдохнул воздух и перестал крутить цепочку.
— Ну, что там? — требовательно спросил он.
— Литерный будет здесь через час, — надтреснутым голосом сказал Османов. Он понимал, что жизнь его приближается к концу.