Только вот в Эламе зимы неправильные. В них больше сильного, пронизывающего, холодного ветра, чем снега и морозов. Иногда задувало так, что армия возвращалась в предыдущую захваченную крепость и там отсиживалась до перемены погоды в лучшую сторону. Тут рай для синоптиков: с утра зима, после полудня лето, а на следующий день весна или любая другая невообразимая последовательность. Какую погоду ни предскажи, все равно раз в день не ошибешься.
В середине месяца хануна (декабрь-январь) разведка донесла, что Кутирнаххунте сбежал из Мадакту на юг, в хорошо укрепленную горную крепость Хидалу, которую ассирийцы так и не смогли захватить в начале этого года.
Когда мы спустились с гор в равнины Месопотамии и остановились на отдых в Акшаке, где шарра Ассирии ждала галера, он пригласил меня в резиденцию шакну и приказал:
— Когда потеплеет, вернись в Элам и убей Кутирнаххунте.
— Будет сделано, — пообещал я.
Мне ни разу не тарахтело переться к эламитам, где меня могли опознать со всеми вытекающими последствиями, но сам выбрал этот путь, не откажешься.
55
Война войной, а торговля вечна. Купцы из Халеба, как ни в чем не бывало, продолжают возить в Вавилон товары, в основном зерно, собранное весной. Когда начал спадать паводок, отравился с ними в путь и я, пробыв дома всего полтора месяца. Повез пурпур, который выменял у финикийцев на нестроевых лошадей — один стратегический товар на другой. Места занимает мало, а стоит дорого, то есть никому не покажется странным, что я с таким малым грузом отправляюсь в такое дальнее путешествие. Само собой, в Вавилоне продавать пурпур не собирался.